В Экюблан Федерер приехал несколько дней спустя после своего четырнадцатого дня рождения и всего спустя пару месяцев после того, как поклялся, что ноги его больше не будет в Национальном теннисном центре Швейцарии. На первый взгляд может показаться, что решение принять участие в программе «Теннисные этюды» было импульсивным, но, что более вероятно, оно было осознанным. Вскоре после того, как Роджер прошел тестирование, журналист из швейцарского теннисного журнала Smash спросил его, не думал ли он о том, чтобы поехать в Экюблан. «Возможно, – ответил он. – Никогда не знаешь наверняка». Эта цитата отправилась в печать. Его родители, приведенные в замешательство его категоричным заявлением в машине после первого визита в центр, спросили его об этом, на что Роджер ответил: «Ну, раз там так написано, то я еду». Линетт утверждает, что они на него не давили. В интервью британской газете Daily Telegraph она подчеркивает: «Мы – неразлучная семья, но Роджер еще в очень раннем возрасте принял решение, что хочет играть в теннис вне дома. Мы с отцом считали своим долгом поддержать его и его планы, помочь развить уверенность в себе, помочь, если что-то пойдет не совсем так, как он бы хотел. Мы никогда не принуждали его что-либо делать. Мы позволили ему развиваться самому. Он самостоятельно принял множество важных решений, будучи еще младше. Это был ключ к его успеху. Он научился быть очень самостоятельным». К 1995 году Национальный теннисный центр Швейцарии был в каком-то промежуточном состоянии. В 1992 году национальная ассоциация «Швейцарский Теннис» (это название используется с 1980 года, чтобы избежать необходимости писать немецкую, французскую и итальянскую версии названия «Швейцарской Теннисной Ассоциации» на каждом официальном документе) страдала от серьезного внутреннего раскола. В ней велись жаркие споры о том, как лучше организовать развитие талантов страны. В итоге на следующий год четыре региональных теннисных центра слились в один в Экюблане, живописном городе на берегах Женевского озера, к западу от Лозанны. Она послужила временным пристанищем до 1997 года, когда в Биле открылся новейший центр, построенный специально для этих целей. Даже выбор Биля имел политическую подоплеку. Конечно, у него были свои преимущества как у места размещения нового административного и тренировочного центра. Однако город был выбран еще и из-за географического положения: прямо на лингвистической границе между немецко– и франкоговорящей Швейцарией (поэтому на картах зачастую можно увидеть вариант «Biel/Bienne», где «Bienne» – французское название города).

Программа «Теннисные этюды» была начата в 1993 году. Целью ее было дать наиболее многообещающим теннисистам шанс максимально развить свой талант, не пренебрегая при этом учебой. Когда Федерер прибыл, то время, отведенное на школьные уроки, уменьшилось с тридцати часов в неделю до двадцати. Программа была учреждена одним из наиболее опытных европейских тренеров, Жоржем Деньё, который, однако, стал жертвой конфликтов в «Швейцарском Теннисе» в 1992 году. Ко дню прибытия Федерера центром управляли его заместители, Кристоф Фрейсс (ответственный за тренерство) и Пьер Паганини (ответственный за спортивную программу). После трудного первого года репутация центра в швейцарском теннисном мире резко выросла: всего на третий год работы центра на четыре места в нем претендовало шестьдесят юных дарований. Шестьдесят сократили до шестнадцати, которым позволили пройти вступительное тестирование. Оно состояло из бега, курса оценки физического состояния, демонстрации различных ударов и проверочного матча, в котором анализировалась техника и поведение кандидата в условиях соревнования.

Во время тестирования Федерер так впечатлил двух глав программы, что ему тотчас же предложили место. Фрейсс сказал о нем: «Он демонстрирует природный талант наравне с базовой техникой, в которой не было значительных слабостей. Однако в течение следующих нескольких месяцев ему нужно будет много работать физически. Важным критерием отбора было то, что Роджер четко дал понять, что он действительно хочет прийти в Экюблан». Вот вам и «ноги моей там не будет!».

Когда в 1995 году Федерер приехал в Экюблан, в центре было около десятка молодых игроков, мальчиков и девочек. Было невозможно разместить более пятнадцати человек, потому что у центра был доступ только к четырем крытым кортам с твердым покрытием, четырем открытым кортам с грунтовым покрытием и маленькому спортзалу, которые сдавал в аренду «Швейцарский Теннис». В определенное время студенты могли использовать футбольное поле и беговую дорожку в ста метрах от теннисных площадок. У них было свое жилье – студии или комнаты в квартирах для старших или размещение в семьях для тех, кто ходил в местную школу.

Обычный день для обитателей центра начинался со звонка, будящего всех где-то в полседьмого, уроки начинались без пятнадцати восемь, занятия у тех, кто участвовал в программе «Теннисные этюды», заканчивались не позднее часа дня. Затем ученики затем направлялись в теннисный центр на двухчасовую тренировку. Далее следовал часовой урок физкультуры, и лишь потом они уходили домой, чтобы быстро пообедать. По выходным центр был пуст, его обитатели либо разъезжались по домам, либо чаще всего принимали участие в турнирах еще где-то в Швейцарии. Любую домашнюю работу нужно было выполнять по вечерам в течение недели.

В центре, помимо Фрейсса и Паганини, работали и другие тренеры, например, Алексис Бернард был одним из тех, кто работал с Федерером. Однако Фрейсс лично строго контролировал не только программу, но и расписание турниров каждого игрока. На трех-четырех игроков приходилось по одному тренеру. Когда же они отправлялись на турниры, то каждый тренер присматривал за множеством теннисистов. В Экюблане все было по-французски – и учеба, и общение в принимающих семьях. Французский также был языком теннисного центра. Многочисленные дети из немецкоговорящей части Швейцарии могли говорить на немецком лишь друг с другом. С тренерами и руководителями им приходилось говорить по-французски.

В статье, опубликованной Томасом Вирцем в Basler Zeitung в марте 1995 года, с гордостью сообщается, что Федерер стал первым игроком из Базеля, принятым в программу «Теннисные этюды». Там же цитируются слова его отца Робби о том, что учебу нельзя игнорировать: «Роджер не самый прилежный ученик. Но благодаря тому, что у него будет доступ к индивидуальным консультациям, а в центре за образованием следит Аннамари Рюгг, мы уверены, что с этим не будет больших проблем». Вирц заканчивает статью интересным наблюдением: «Федерер теперь закрепил за собой место в команде «Теннисных этюдов», после летних каникул он начнет второй этап обучения, который может вскоре привести к тому, что он станет очень хорошим теннисистом».

То, что Федерер пережил первую пару месяцев, уже можно назвать достижением. Он не очень хорошо говорил по-французски и сильно скучал по дому. Он признается, что несколько раз был близок к тому, чтобы собрать вещи и вернуться домой. «Для меня первые полгода были очень тяжелыми, – говорил он в нескольких интервью. – Я хотел домой. Я не был там счастлив. Когда в воскресение вечером мне нужно было возвращаться, я плакал». Он рассказал швейцарскому журналисту Роже Жонину: «Я был швейцарским немцем, над которым все смеялись. Ко мне придирались. Возвращаться в Экюблан воскресными вечерами было тяжело. Очень тяжело».

Все истории того времени объединяет то, что Роджер часто становился объектом злых шуток. Например, часто случалось, что он записывался на массаж, а когда приходил в назначенное время, то обнаруживал, что его имя стер старший мальчик, занявший его место. Короче говоря, он столкнулся с издевательствами.

Разочарование выплескивалось на корте: Федерер самовыражался посредством впечатляющих форхендов и бэкхендов. Однако стресс вне корта не способствовал хорошему поведению, и он стал известен тем, что швырял ракетки. Из местной важной персоны – ведь всего за месяц до отъезда в Экюблан он победил в швейцарском национальном турнире среди теннисистов младше четырнадцати! – он превратился в самую ничтожную фигуру в серьезном окружении. Он был маленьким – как по росту, так и по положению.

Одним из старших теннисистов в центре, когда туда приехал Федерер, был Ив Аллегро. Он был на три года старше Роджера, вошел в список пятидесяти лучших теннисистов мира в парном разряде и играл вместе с Федерером в Кубке Дэвиса и теннисном турнире на Олимпийских играх 2004 года. Он помнит, что Федерер часто начинал плакать от того, что ему было так сложно со всем справиться, постоянно звонил домой, и вообще «тяжело ему было». Однако именно в это тяжелое время он развил в себе упрямое желание преодолеть все. Несмотря на то что первые недели в Экюблане ставили его в безвыходные ситуации, в том числе и в матчах, он усвоил уроки, сделавшие его сильнее для той жизни, что началась на мировой арене. Его мама сказала британскому журналисту Марку Ходжкинсону: «Это был огромный жизненный урок для него. Он усвоил, что не всегда все идет по-твоему и что с одним талантом многого не добьешься. Нужно работать. Я знаю, что Роджеру не всегда было там легко и что часто он не был там счастлив, но эта борьба пошла ему на пользу. Преодолеть все эти взлеты и падения было трудно, но это помогло ему развиваться как личности».

Пережить первые недели в Экюблане Федереру помогли теннис и размещение в семье. Как бы трудно ни было ему говорить на французском, как бы он ни скучал по семье и друзьям в Базеле, он мог, по крайней мере, самовыражаться на корте. Некоторые из его бывших товарищей по «Олд Бойз» верят, что решимость, выявить которую Роджеру помог Питер Картер, помогла ему пережить эти первые недели. У него также была временная семья, куда он мог приходить вечерами как домой, и эти люди старалась сделать все, чтобы он чувствовал себя как дома. У Аллегро была квартира-студия, а Федерер жил с Корнелией и Жаном-Франсуа Кристин, у которых было трое детей – Ванесса, Николас и Винсент. К августу 1995 года Ванесса и Николас уехали из дома, и семья Кристин согласилась принять ученика «Теннисных этюдов», отчасти для того, чтобы у четырнадцатилетнего Винсента дома был компаньон его же возраста. Они с Федерером стали близки, как братья, и по сей день остаются хорошими друзьями. «По вечерам мы обычно дурачились – дрались, играли в баскетбол или настольный теннис, – рассказал позже Винсент Роджеру Жанину. – Я помню, что его тренеры бранили его за непунктуальность, и у него не было оправдания. Даже когда у него были экзамены в школе, его нужно было трижды встряхнуть, чтобы заставить встать».

Роль родителей Роджера на этом этапе была особенно важна. Они могут служить примером для всех родителей одаренных детей. В своей книге «Das Tennisgenie» («Гений тенниса») авторитетный швейцарский журналист Рене Штауффер пишет, что Линетт убеждена в том, что Роджер смог пережить эти первые пять месяцев только благодаря тому, что сам принял решение отправиться в Экюблан. Родители на него не давили. «Он принял решение самостоятельно, – говорит мама, которая в те первые месяцы разговаривала с сыном по вечерам около часа, – и лишь позже он осознал, что влечет за собой это решение. Однако, поскольку он сам этого захотел, он захотел и преодолеть это».

В конце концов Роджер успокоился и стал хорошо себя чувствовать в центре. Однако до тех пор, пока его расписание не стало особенно плотным, он каждые выходные возвращался домой, чтобы провести время со своей семьей и другом Марко Кьюдинелли. «После того как он уехал в Экюблан, мы очень мало играли в теннис, но все еще проводили время вместе, – говорит Кьюдинелли. – Мы много играли в компьютерные игры, и дома, и на игровых автоматах в городе. У нас обоих был силен дух соперничества, мы оба хотели побеждать. Оглядываясь в прошлое, я думаю, что это было чудесное время, и Роджер занимал в нем значительное место».

Федерер также по-прежнему состоял в «Олд Бойз», появляясь на межклубных матчах, – до тех пор, пока он в конце 1998 года не стал чемпионом среди юниоров. Плоды его работы в Экюблане стали видны его старым партнерам. «Был один случай, – вспоминает Ники фон Вари, – ему было четырнадцать, он только-только уехал в Экюблан, вошел в национальный рейтинг. Потом он вернулся играть с нами, и я стоял против него на тренировке перед межклубными матчами. Он сильно вырос, и мы видели, что он будет хорош. Однако и тогда никто и подумать не мог, что он будет так хорош, как оказалось в итоге».

Фон Вари также стал свидетелем буйного поведения Федерера и Кьюдинелли. «Однажды «Олд Бойз» принимали чемпионат Базеля, – говорит он, – и во время этого мероприятия мы с Роджером, Марко, Рето Стаубли [один из самых близких друзей Роджера, который все еще ездит с ним на турниры] играли в карты в клубном ресторане. Роджер и Марко так шумели, что директор турнира вмешался и сказал, что игроки на центральном корте не могут сосредоточиться. Есть и другие истории о них двоих, но именно эта наиболее ярко показывает, какими они были: энергичными, веселыми и шумными. Но у них никогда не было злого умысла. Впрочем, с ними надо было быть настороже, потому что они всегда были готовы к шалости или приколу».

Если оглянуться в прошлое, то станет понятно, что Федерер начал серьезно работать над своей техникой только тогда, когда поехал в Экюблан. И снова возникает вопрос: понимали ли тогда люди, что среди них находится потенциальный чемпион мира? Скорее всего, нет: по общим стандартам Федерер развивался медленно. «До четырнадцати лет он был тем, кого вы могли бы назвать талантливым юношей. Он хорошо выступал на юниорских турнирах, некоторые из них выигрывал, но не более того, если смотреть реалистично, – говорит базельский журналист и тренер Томас Вирц. – Например, в четырнадцать лет он проиграл в четвертьфинале юниорского чемпионата Базеля – регионального турнира. Само по себе это не так страшно, но это вряд ли допустимо для того, кто стремится к самой вершине. Он был хорошо играющим юниором – ни больше ни меньше. В противном случае он бы больше доминировал. Его величайший рывок с точки зрения результатов и достижений произошел между осенью 1996-го и весной 1997 года, когда ему было пятнадцать».

Updated: Январь 9, 2019 — 20:36

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Александрийский теннисный клуб © 2018 - 2019

Карта сайта