Именно в 1996 году начали появляться первые признаки того, что люди начали интересоваться Роджером. В сентябре того года состоялся его международный дебют: он представлял Швейцарию на Молодежном кубке мира, групповом турнире, организуемом Международной федерацией тенниса. В тот год турнир проходил в Цюрихе на открытом корте с грунтовым покрытием. Когда Швейцария вышла играть против Австралии, то несколько представителей СМИ пришли на битву лучших: Федерер против Ллейтона Хьюитта, впечатляющего молодого австралийца.

Эта встреча была потрясающей по нескольким причинам. Хьюитт был более известен и в юниорах продвинулся дальше Федерера. Всего четыре месяца спустя он заявит о себе, выиграв турнир АТР в Аделаиде в возрасте всего шестнадцати лет. Несмотря на то что официально в то время Федерер не работал с Питером Картером, он с ним регулярно общался и знал, что Хьюитта тренировал Даррен Кэхилл, бывший товарищ Питера по команде в Аделаиде. Ожидали, что это будет встреча двух теннисистов, которые многого добьются, и матч полностью оправдал ожидания.

Кэхилл вспоминает «марафонский матч, великолепный матч». Он посоветовал Хьюитту заставлять Роджера использовать бэкхенд на том основании, что он видел, как Федерер тренировался в Базеле двумя годами ранее, но «Роджер стал несравненно лучше. Я ожидал, что Ллейтон с легкостью справится с этим матчем, но за те два года, что я не видел Роджера, его игра стала значительно лучше». Это был также горячий матч. «Роджер терял самообладание, Ллейтон терял самообладание, и уже можно было сказать, что это будет интересное соперничество между двумя теннисистами», – говорит Кэхилл. Федерер выиграл со счетом 4–6, 7–6 (3), 6–4, отыграв матч-поинт. В итоге, благодаря ничьей в решающем парном зачете, Австралия все-таки победила.

Следующий год стал важнейшим для швейцарского тенниса. В январе Мартина Хингис впервые за всю историю Швейцарии победила в Большом шлеме в одиночном разряде, выиграв Открытый чемпионат Австралии. К концу марта она стала лучшей в мире и выиграла три из четырех важнейших титулов в одиночном зачете того года, добавив к своему успеху в Австралии Уимблдон и Открытый чемпионат США. Она проиграла лишь Открытый чемпионат Франции, уступив в финале Иве Майоли из Хорватии.

1997 год стал также годом, когда «Швейцарский Теннис» открыл новый административный и спортивный центр в Биле. Наконец-то можно было оставить политические распри прежних пяти лет (ну или хотя бы попытаться: в «Швейцарском Теннисе» они никогда не угасают до конца). У маленькой альпийской страны появилась база для подготовки лучших талантов – и юниоров, и профессионалов. С открытием нового комплекса и приобретением Хингис статуса спортивного кумира теннис в Швейцарии становился все привлекательнее. Вскоре в Биль приехали многоуважаемые лица, в том числе голландский тренер Свен Гренефельд и швед Петер Лундгрен, который был там назначен национальным тренером.

А еще в Биль приехал Питер Картер, которого «Швейцарский Теннис» переманил из «Олд Бойз» летом 1997 года, во многом из-за его связи с Федерером. В нем уже разглядели перспективного игрока, которого стоило развивать. Завершение восьмилетнего труда Питера Картера в Базеле отметили большой прощальной вечеринкой, причем собранная для него сумма была четырехзначной – несомненный знак любви и уважения.

У Федерера дела тоже пошли в гору. После двух лет в Экюблане он смог разместиться намного ближе к дому, овладеть французским и обуздать своих демонов. Теперь у него снова был его тренер, которому он больше всего доверял, а также финансирование от «Швейцарского Тенниса». Но где же ему жить? Он не хотел жить с другой семьей, но и жить самостоятельно в шестнадцать лет он еще не был готов.

И тут, как нельзя кстати, появляется Ив Аллегро. Закончив свою учебу в Экюблане, он решил поселиться в Биле и обзавелся там квартирой. Когда семья Федереров узнала об этом, то спросила, не мог бы он разрешить Роджеру жить вместе с ним. Аллегро согласился, и они стали соседями на два года. «Нам было очень весело, – говорит сегодня Аллегро. – Мы стали очень близкими друзьями. Он был близок к тому, чтобы стать профессионалом. Ему порой было непросто, в том числе и потому, что на тренировку надо было вставать в восемь утра. Он очень часто опаздывал. Он любил играть в «плейстейшен» по вечерам, и порой мне приходилось останавливать его и говорить: «Хватит, пора идти спать». Я был для него как старший брат».

Учитывая трудности с французским языком, которые изводили Федерера, когда он впервые приехал в Экюблан, для него, вероятно, были крайне важны дружеские отношения, в которых в роли языка по умолчанию использовался французский. «Мы всегда говорили по-французски, – рассказал Аллегро, – что довольно-таки странно, потому что к тому моменту я хорошо говорил на швейцарско-немецком. Даже сегодня мы больше говорим на французском, чем на швейцарско-немецком, хотя теперь мы смешиваем три языка: французский, швейцарско-немецкий и английский».

Каково это было, жить с Федерером? Мыл ли он посуду, когда была его очередь? «Было нормально, – говорит его бывший сосед. – Мы не были совсем уж плохи. Если я говорил ему что-либо сделать, то он это делал. Сам бы он, возможно, этого и не сделал, но если я ему говорил, то он всегда выполнял».

«Честно говоря, мы так часто уезжали на турниры, что мало были дома вместе, но, как правило, я готовил, а он играл на «плейстейшен». Он был довольно-таки ленивым, не любил убираться и все такое, и даже если и прибирался в комнате, то через пару дней там был такой же беспорядок, как и до уборки. Однако он всегда был таким человеком, который, решив что-то сделать, делал это хорошо. А уборка не была для него настолько важна».

Аллегро заметил то же, что замечали все, кто наблюдал за юным Роджером, – он намного лучше играл на матчах, чем на тренировках. Большинство игроков любого уровня чудесно играют на тренировках, но когда они участвуют в официальном матче, то их уровень немного падает из-за давления и формальности ситуации. С Федерером все было наоборот. Многие из его друзей по «Олд Бойз» могут заявить, что побеждали его на тренировках, но когда все становилось официальным, уровень Федерера возрастал. «Он часто опаздывал на тренировки, – вспоминает Аллегро их годы в Биле, – но тогда он больше любил играть в матчах, и тренировки зачастую ему наскучивали».

Аллегро сделал умеренно успешную карьеру игрока в парном разряде в турнирах АТР. У него было несколько полупостоянных партнеров, какое-то время он довольствовался тем, что иногда появлялся в роли партнера Федерера на Кубке Дэвиса, паре турниров и Олимпийских играх 2004 года. Не кажется ли ему странным, что из бывшего «старшего брата» он превратился на корте в младшего партнера одного из величайших игроков мирового спорта? «Нет, это не странно. На самом деле, я думаю, что это хорошая история. Я совсем не завидую. Я очень радуюсь успехам Роджера. Я занимаюсь своим делом, а он – своим. Было здорово выиграть два титула вместе с ним, здорово играть с ним в Кубке Дэвиса, просто потому, что это хорошая история». Приход Станисласа Варвинки к известности в качестве игрока в одиночном и парном разряде положило конец партнерству Аллегро и Федерера.

В 1997 году Федерер бросил учебу. «Я сказал родителям: «Я не в настроении больше ходить в школу, я хочу сосредоточиться на теннисе», – сказал он в интервью 2004 года. – Они поняли, но сказали, что если в течение следующих нескольких лет я не добьюсь каких-либо результатов, то должен буду вернуться в школу. Было весьма рискованно бросать школу в шестнадцать лет, потому что у меня тогда не было рейтинга АТР. Может, я был восьмидесятым или около того, а в юниорах я был, скажем, шестидесятым. Однако я каким-то образом почувствовал, что школа мешает сосредоточиться на теннисе на все сто процентов. Поэтому когда я бросил школу, дела в теннисе пошли намного лучше».

В 1997 году Робби Федерер отказался от хорошей работы в Австралии, потому что они с Линетт понимали, что это может помешать Роджеру стать лучшим теннисистом. Позже он рассказал швейцарскому журналисту Рене Штауфферу: «Все говорили нам, как талантлив был Роджер, но мы хотели видеть результаты». И Штауффер цитирует Линетт, которая добавила: «Мы дали Роджеру понять, что не можем финансово его поддерживать в течение десяти лет только для того, чтобы он был где-то четырехсотым в мире». Она даже стала больше работать, чтобы обеспечить финансовую стабильность семьи, – безусловно, разумный шаг в то время. Сейчас он кажется абсурдно излишним.

К тому моменту, когда он бросил школу, он отметил свой первый успех на турнире. В январе 1997 года он стал чемпионом Швейцарии среди юниоров младше восемнадцати. Ему было всего пятнадцать лет. Затем, в мае 1997 года, он выиграл международный юниорский титул в Прато, в Италии, выиграв в шести матчах подряд у одного из лучших в то время юниоров. Правда, в том году он получил лишь этот единственный титул, и он все еще не играл в юниорах на турнире Большого шлема.

Каким игроком был Федерер в шестнадцать лет? Сам он считает, что грациозный стиль у него от природы, но что он не проявлялся до конца подросткового возраста. Однако под руководством Алексиса Бернарда, Кристофа Фрейсса и Питера Картера он неуклонно повышал эффективность ровных ударов, которым научил его в «Олд Бойз» Сеппли Качовски. Томас Вирц вспоминает то время: «Я мало беспокоился о его стиле игры. Он всегда рисковал, его подачи были очень плоскими, чуть выше сетки, и тогда я был уверен, что он никогда не выиграет Открытый чемпионат Франции. Он освоил крученые удары, которые позволили ему лучше играть на грунтовом покрытии, но его стиль все еще не очень хорошо подходил для медленных кортов. В то же время у него всегда был экономичный стиль, так что ему не нужно было столько мускулатуры, сколько необходимо некоторым игрокам. Он в этом отношении немного похож на Михаэля Штиха – очень рациональный».

И все же изменчивый темперамент продолжал его преследовать. «Вы себе и представить не можете, как я швырял свою ракетку, – говорит он в интервью, процитированном на сайте tennis-x.com. – Они порхали повсюду вертолетиками. Я серьезно. Меня выгоняли с тренировок, когда мне было шестнадцать. Я слишком много говорил и кричал на корте».

Его родители рассказывают историю о том, как они ехали домой с турнира через альпийский перевал. Федерер был очень зол на то, как сыграл, и становился очень раздражительным в машине. Его отец пытался его игнорировать, это не сработало. Тогда он остановил машину, вытащил Роджера и засунул его головой в сугроб, как бы остужая. «Мы никогда не ругали Роджера из-за того, что он проиграл, – сказала его мама в интервью с Фредди Видмером из Basler Zeitung, – но когда он плохо себя вел или просто не старался, мы не спускали это с рук».

Линетт уверена в том, что ее сын избавился от своих дурных привычек благодаря их с отцом отношению к Роджеру. «Нашему сыну всегда дозволялось быть немного диким, но он должен был брать на себя ответственность за последствия. Если он попал в затруднительное положение, то сам должен был из него выпутываться».

Той же философии придерживались в центре «Швейцарского Тенниса» в Биле, где его нрав навлек на него страшную кару. Новый «Дом Тенниса», как называли центр, получил новейшее оснащение, в частности дорогое шумоизоляционное покрытие. Всех игроков предупредили, что оно стоит кучу денег и что если кто-нибудь как-нибудь его повредит, то будет неделю чистить туалеты. Федерер позже признал, что был уверен, что такое толстое покрытие невозможно повредить. Увы, он ошибался. Пропустив удар, он традиционно швырнул ракетку, она попала в покрытие и проделала в нем изрядную дыру. «Ему всю неделю пришлось приходить в семь утра и чистить туалеты, – говорит Аллегро. – Для него это было худшим наказанием из всех возможных. Была середина зимы, было очень холодно. А ведь он даже в восемь-то вставал с трудом. Так что ранний подъем, чтобы быть на кортах в семь, был для него настоящим кошмаром».

Само собой, Ив Аллегро помнит приступы гнева у Роджера. «Он очень легко выходил из себя и начинал швыряться ракетками, – вспоминает он. – Не постоянно, но часто. Думаю, на тренировках он вел себя еще хуже, чем на матчах. На матчах его поглощал дух соперничества». В то же время Аллегро признает, что именно на конец 1997 года выпадает период наибольшего прогресса Федерера. И вот, на заре нового года, он собирается штурмом покорить юниорский мир.

Есть разные мнения относительно того, как следует рассматривать официальный мировой чемпионат среди юниоров. Для некоторых достижения на нем – шаг к величию, для других – вступительная глава к рассказу о несбывшихся надеждах. С тех пор как были коронованы первые чемпионы мира среди юниоров в 1978 году, некоторые взлетели на вершины рейтингов – такие, как Иван Лендл, Стефан Эдберг, Энди Роддик, Мартина Хингис и Амели Моресмо. Другие же, наподобие Брайана Данна, Федерико Брауна, Зденки Малковой и Нино Луарсабишвили, исчезли практически бесследно. Они могли быть лучшими в мире среди теннисистов младше восемнадцати лет, но если они родились в год, когда было мало выдающихся игроков или много тех, кто развивался несколько медленнее, то цена этого титула была невелика. То же самое касается и чемпионов Большого шлема: турниры дают молодым игрокам возможность познакомиться с великими игроками в раздевалках и поиграть на только что освобожденных ими кортах, но юниорский титул Большого шлема не является обязательным признаком того, что они станут чемпионами в будущем.

В 1998 году Федерер участвовал во всех главных юниорских турнирах, включая четыре Больших шлема и серию турниров с колоритными названиями вроде «Кофейная чаша», «Банановая чаша» и, в заключение года, «Апельсиновая чаша». Он победил на юниорском чемпионате Виктории в Австралии за неделю до Открытого чемпионата Австралии, а затем дошел до полуфинала в том теннисном центре «Флиндерс Парк» (теперь «Мельбурн Парк»).

Участие в Большом шлеме приучило его к регулярному присутствию СМИ, которые будут сопровождать его всю его карьеру. Марко Мордасини – швейцарский радиожурналист, который большую часть своего состояния заработал на Открытом чемпионате Австралии 1998 года, ведя репортажи о Мартине Хингис и Патти Шнидер, – как и большинство репортеров, пристально следит за талантами – соотечественниками на юниорских турнирах. Несколько раз во время турнира он разговаривал с Федерером, в особенности после того, как швейцарец проиграл в очень равном матче в полуфинале шведу Андреасу Винчигуэрра со счетом 4–6, 7–5, 7–5.

«Я попросил о беседе с ним, – вспоминает Мордасини, – и через некоторое время после окончания матча он пришел в радиорубку с Митци Инграм Иванс, менеджером по связям с игроками-юниорами. В то время то ли Хингис, то ли Шнидер победила, и я должен был выйти в эфир, чтобы объявить результат. Я спросил Роджера, не мог бы он подождать пару минут, – я объяснил почему. Он согласился. Я усадил его рядом с собой и, пока ждал выхода в эфир, услышал, что он шмыгал носом. Я оглянулся и увидел, что он сидит и плачет навзрыд. Он плакал минут десять из-за того, что проиграл в этом матче. Я спросил его, что случилось. На мой взгляд, он играл великолепно, просто другой парень оказался на самую малость лучше. Роджер объяснил, что расстроился не потому, что проиграл, а потому, что знал, что у него был шанс победить, а он его не использовал. Он видел, что он мог сделать иначе, и это больно его задевало. Это был очень сильный момент».

Мордасини говорит, что на личном уровне с Федерером было легко иметь дело, хотя он любил, чтобы его уговаривали. «Он казался застенчивым, – сказал журналист, – порой весьма застенчивым, но всегда у него были очень хорошие манеры. Он, в отличие от большинства подростков, всегда обращался ко мне на «вы». Он был очень спокойным, не тараторил. Нужно было его немного подбодрить, чтобы он открылся. Будто там было два человека: один на теннисном корте, где он знал, что делал, а другой – со СМИ, где он был несколько сдержанным. Я объяснял ему правила своей игры – что я вырежу все его слова, которые выйдут не очень удачно, – и думаю, что это побудило его начать доверять прессе – по крайней мере мне. Спустя годы он по-настоящему открылся. Дело не в том, что он научился делать пиар-ходы».

Третий юниорский титул и второй титул года были завоеваны весной во Флоренции. Это помогло поднять его статус в Швейцарии. Одним из многих людей, заметивших его игру, был Жак (Кебе) Херменьят, директор турниров в Гштааде, чей Открытый чемпионат Швейцарии на корте с грунтовым покрытием проходил через неделю после Уимблдона. Херменьят сделал вывод, что если этот юный швейцарский мальчик – которому все еще было шестнадцать – смог завоевать юниорский титул на грунтовом покрытии, то он достоин допуска к соревнованиям по решению организатора. (Среди участников профессионального турнира по теннису представлены преимущественно кандидаты с высочайшим рейтингом, а также множество игроков, прошедших отборочные туры и приглашенных организаторами.) Перед турниром проводится соревнование, которое призвано выявить тех, кто победит посредством отборочных туров. У директора же имеется несколько приглашений – уайлд-кард, которые он может дать игрокам, не прошедших отбор по рейтингу, но способных повысить привлекательность турнира – таких, как местные теннисисты или звезды после травмы. У квалификационных турниров тоже есть уайлд-кард.

Херменьят предложил Федереру свою уайлд-кард, и тот ухватился за эту возможность. Его путь на турнир АТР, наконец, отчетливо проявился, и это важное событие помогло ему решить, что 1998 год будет последним его годом в юниорских кругах (даже хотя он все еще сможет участвовать в юниорских турнирах в 1999 году). Тем не менее до начала турнира в Гштааде ему надо было достичь еще одной цели.

Несмотря на то что он провалился на «Ролан Гаррос», проиграв со счетом 6–4, 5–7, 9–7 чеху Ярославу Левинскому, он очутился на корте в Лондоне. Сперва он добрался до полуфиналов в Рохемптоне, проиграв Тейлору Денту в трех сетах, а затем участвовал в Уимблдонском турнире, где в напряженной борьбе победил в юниорском турнире, одолев грузина Иракли Лабадзе со счетом 6–4, 6–4 в финале. Потом он вместе с бельгийцем Оливье Рохусом победил в парном разряде, выиграв у Микаэля Льодра и Энди Рама также со счетом 6–4, 6–4 в финале. После всех этих шуток на тренировках в «Олд Бойз» о том, что «с этим ударом я собираюсь выиграть Уимблдон», Федерер в самом деле стал чемпионом Уимблдона, пусть и среди юниоров. Пока.

Здесь уместно вставить мои личные воспоминания. Именно в тот день, когда он победил на Уимблдонском турнире, я встретил его впервые. В 90-х я беседовал со многими юниорами. Некоторые из них были дерзкими, некоторые – застенчивыми, некоторые были чрезвычайно амбициозными, а некоторые сдержанно рассказывали о том, сколь многого они могут добиться. В Федерере меня поразила выдающаяся смесь обаяния и амбиций. Он мгновенно находил контакт с людьми, он заставил меня поверить в то, как ему приятно было со мной общаться (и я знаю, что не один я это почувствовал), и он был самоуверен – но это ни в коей мере не было оскорбительно. Юниоров, ставших чемпионами Большого шлема, всегда окружает интерес со стороны прессы – во многом это задел на будущее, на тот случай, если они окажутся в самом деле хороши. Им всегда задают стандартный вопрос: как вы считаете, победите ли вы во взрослом турнире? Я сожалею, что поддался этому клише. В ответ Федерер нахально улыбнулся и сказал: «Почему нет?»

Мне бы хотелось сказать, что уже тогда я понял, что он обречен на величие, но, увы, не могу. Я беседовал со слишком многими юниорами, которые считали, что войдут в десятку лучших, если не больше. Что я могу утверждать, так это то, что он как человек произвел на меня большее впечатление, чем другие.

Два уимблдонских титула принесли Федереру приглашение на официальный ужин чемпионов в лондонском отеле «Савой», где его чествовали наравне со взрослыми чемпионами того года – Питом Сампрасом и Яной Новотна. Он отказался, потому что Питер Картер убедил его, что важнее дебют в АТР в Гштааде, чем светское мероприятие в Лондоне.

Дебют Федерера в АТР стал третьим подряд матчем, окончившимся со счетом 6–4, 6–4, но на этот раз он проиграл. В сырой хмурый день он должен был встретиться с немцем Томми Хаасом, но Хааса вывело из строя расстройство желудка, а его место занял Лукас Арнольд, аргентинский специалист по игре на грунтовом покрытии. У Арнольда как минимум два повода для гордости. Во-первых, исключительно отважная и до сих пор успешная борьба с раком яичка (вернувшись к соревнованиям, он добавил к своему имени имя мамы – Кер, в знак признательности за ее роль в процессе излечения). Во-вторых, он может заявить, что победил Роджера Федерера в его первом матче на уровне АТР, оказавшись слишком твердым орешком для дебютанта. И все же Федерер не расстроился из-за поражения, а был им взволнован. Его вдохновляло осознание того, что он создал достаточно шансов и обладал необходимыми средствами для того, чтобы выиграть матч. Его уверенность в себе росла.

К этому времени он, как и многие другие юниоры, начинающие переход на арену взрослого тенниса, играл и в юниорах, и на низких уровнях основного турнира. Он получил уайлд-кард на турнир в Женеве в конце августа, где, опять же, проиграл в первом раунде – на этот раз болгарину Орлину Станойчеву со счетом 6–4, 7–6.

В первую неделю сентября начинался Открытый чемпионат США, в котором у него был шанс попасть на вершину юниорских рейтингов. Он уехал в Нью-Йорк четвертым в рейтинге и дошел до финала благодаря тому, что склонил на свою сторону партнера в парном разряде Оливье Рохуса и сильного Дейна Кристиана Плесса, который победил трех игроков на пути к полуфиналам: Айсама Куреши, Тейлора Дента и Фернандо Гонсалеса – все эти игроки в будущем достигли разной степени успехов в профессиональном теннисе. Если бы он победил Давида Налбандяна в финале, то стал бы первым, но шестнадцатилетний Налбандян – который был на год младше, что в том возрасте имеет большое значение, – понял, как играть со швейцарцем, и победил его со счетом 6–3, 7–5.

Федерер чувствовал, что на протяжении всего турнира был слишком плох. После финала он сказал: «Я играл не лучшим образом, я упустил много шансов». Продемонстрировав свое мастерство в использовании полезных и бессмысленных фраз, он дал решительный ответ на вопрос о том, что ему следует улучшить в игре: «Я мог бы улучшить все».

Поражение, нанесенное Налбандяном, было одним из проигрышей, которые, по словам Федерера, многому его научили. «Я всегда больше учился на поражениях, чем на победах. Именно поражение в финале Открытого чемпионата США заставило меня проснуться. Я думал: «Я должен усерднее работать», но только через несколько месяцев после Открытого чемпионата США на самом деле решил взяться за работу, и это принесло результаты».

Следующие результаты последовали всего через пару недель после поездки в Нью-Йорк. Роджеру предложили уайлд-кард на квалификационный турнир на соревнование АТР в Тулузе, и он прошел три матча, чтобы дойти до главного. Победа в первом раунде со счетом 6–2, 6–2 над ветераном, французом Гийомом Рау, означала, что Федерер открыл счет во взрослом турнире. Вторая подряд победа над австралийцем Ричардом Фромбергом привела его в четвертьфиналы, где его победил Ян Симеринк, ставший в итоге чемпионом. Федерер официально заявил, что ему нечего бояться во взрослом турнире.

Три дня спустя Федерер участвовал в третьем турнире АТР – в том, который для него на самом деле что-то значил. Это был чемпионат Швейцарии на крытых кортах, проводившийся на арене Санкт-Якоб Холл, в Базеле. Состав участников в этом мероприятии, как правило, был представительным, и 1998 год исключением не стал. В нем значились четыре чемпиона Большого шлема: Пит Сампрас, Андре Агасси, Патрик Рафтер и Евгений Кафельников. Турнирная сетка свела в первом раунде Федерера с Агасси, и бывший подавальщик мячей должен был впервые встретиться с одним из величайших имен в мире спорта. Под пристальными взглядами почти восьми тысяч зрителей в первый же день мероприятия он проиграл со счетом 6–3, 6–2. Однако он знал, чего достиг. «Дорога длинна, – сказал он после матча, – но я многому научился за последние несколько месяцев». Впрочем, как он обнаружил на следующей неделе, ему еще многое предстояло постичь.

Сыграв перед переполненными трибунами на одной из самых престижных арен тура, Федерер поехал в Кюблис, живописный курорт неподалеку от Клостерс на востоке Швейцарии, где проходил первый турнир в швейцарской отборочной серии. Население Кюблиса составляло около пятисот человек. Очень немногие из этих пяти сотен приходили посмотреть на специалистов и профессиональных теннисистов, пусть и подающих надежды, но просто делающих свое привычное дело в местном крытом теннисном центре, чьи четыре корта с ковровым покрытием на эту неделю становились недоступны. Такова реальность профессионального теннисного турнира, считающегося весьма гламурным.

После торжества в Базеле Федерер искал мотивацию в Кюблисе. В первом раунде он вышел против швейцарца с низким рейтингом, Армандо Брунольда, и, вместо того чтобы использовать уверенность матча с Агасси и пяти побед в Тулузе и с легкостью победить, он проиграл первый сет с тай-брейком. В начале второго сета у него сдали нервы, он начал просто отбивать мячи, ругаясь на всех и вся и по большей части промахиваясь. Он также совершил несколько апатичных двойных ошибок. На это обратил внимание арбитр турнира, Клаудио Гретер, который вышел понаблюдать за несколькими последними играми, принесшими Брунольду победу со счетом 7–6, 6–2. Гретер сделал вывод, что Федерер не прилагает «максимум усилий», как предписывает кодекс поведения теннисиста, и оштрафовал восходящую швейцарскую звезду на сто долларов. Что, кстати, на тринадцать долларов превышает размер приза, полагающегося проигравшим в первом раунде и составляющего восемьдесят семь долларов.

На следующий день швейцарская ежедневная многотиражка Blick повеселилась от души. Ее большие и красочные заголовки с наслаждением описывали позор мальчика, которого всего лишь на прошлой неделе представляли как будущее швейцарского тенниса. «Было трудно, – говорит Ив Аллегро, игравший в парном разряде и деливший с Федерером жилье на четырехнедельном турнире. – Дело было не в том, что он не старался, просто после Базеля он несколько потерял мотивацию. На следующий день его имя трепали газеты, и ему из-за этого было очень плохо».

И все же невозможно долго притеснять хорошего человека. Федерер стойко принял заслуженное наказание. Вскоре они с Аллегро выиграли в парном разряде в Кюблисе, затем Федерер победил в следующем одиночном турнире и дошел в финале следующего, став первым и опередив Аллегро (ставшего вторым) – в турнирной таблице после четырех недель.

Все это время Федерер постоянно помнил о своем незаконченном деле в юниорах: завершить год чемпионом мира. Однако у него оставалось лишь три турнира, в двух из которых можно было набрать очки для одиночной классификации. Началось все плохо: он проиграл в третьем раунде чемпионата Эдди Герра. Однако потом он выиграл два матча на групповом турнире Кубка Саншайн (в первом он играл против Хуана Карлоса Ферреро, еще одного юниора, опередившего Федерера на пути к вершине), а затем отправился на «Апельсиновую чашу» в Майами, на самый престижный юниорский турнир, помимо четырех турниров Большого шлема.

В этом путешествии Федерер сделал то, что шокировало его родителей и многих других знавших его людей: он перекрасился в блондина. Сегодня он рассказывает об этом решении: «На самом деле я много раз хотел сменить цвет волос и просто однажды покрасился в светлый. Как-то раз я собрался покраситься в рыжий, но мои родители этого не одобрили. Еще я хотел отрастить длинные волосы. Думаю, это было бунтарство».

Победа в «Апельсиновой чаше» не только помогла Федереру стать чемпионом мира среди юниоров в 1998 году, но дала также значительную психологическую поддержку, помогла ему осознать, что он способен победить, даже если все против него. После своего первого матча он повредил стопу, дурачась в спортзале, и очень боялся, что ему придется отказаться от участия в турнирах. Тщательно следуя медицинским предписаниям, к встрече в полуфинале с Налбандяном он уже свободно передвигался. Он отомстил за свое поражение в Открытом чемпионате США, затем победил соседа Налбандяна Гильермо Кориа со счетом 7–5, 6–3, в финале одной из наиболее убедительных побед за его развивающуюся карьеру. Фотография чемпиона, поднимающего над блондинистой головой чашу с апельсинами, великолепна. Или ужасна – в зависимости от того, какой цвет волос вы предпочитаете.

Однако важнее то, что Федерер обеспечил себе первое место в рейтинге на конец года и звание чемпиона мира среди юниоров. Он мог рассчитывать на еще один официальный ужин – ужин чемпионов мира Международной федерации тенниса, проходивший во вторую неделю Открытого чемпионата Франции следующего года. А вот на переход в высшие эшелоны турнира АТР – нет. Старт был впечатляющий, но юниорская карьера подходит к концу. Все острее встают вопросы: пополнит ли он ряды, в которых уже стоят Лендл, Эдберг и Хингис, станет ли из чемпиона среди юниоров лучшим в мире? Или же вслед за Данном, Брауном и многими другими останется лишь талантливым и подающим надежды юниором, которому не удалось стать взрослым чемпионом?

На поиск ответов ушло еще четыре с половиной года.

Понять, что именно делает человека успешным, одновременно и легко, и сложно. С одной стороны, все, что он делает, вносит вклад в его успех. С другой стороны, всегда сложно точно сказать, что же отличает лучшего от остальных. И все же нельзя оставить без внимания те маленькие изменения, которые Федерер внес, покинув юниорские круги, чтобы присоединиться к рядам «больших мальчиков». В свои последние юниорские дни он воспользовался помощью спортивного психолога, Криса Марколли, бывшего профессионального футболиста. Несколько робко вспоминая о той помощи, которую он искал и которую получил, он рассказал в одном из интервью: «Я был слишком расстроен, мне нужна была помощь. Я не знал, что думать о многих вещах, как избавиться от злости. Вот почему я работал с психологом. Думаю, окружающие всегда говорили мне правильные вещи – как себя вести, как усердно работать, что делать, чего не делать. Однако в итоге ты сам должен реагировать и прилагать усилия. Слава богу, я осознал это – возможно, немного поздновато, но не так поздно для того, чтобы изменить то, что надо. Так что после работы с психологом я много работал над этим и самостоятельно».

Ив Аллегро, живший вместе с Федерером в то время, когда он встречался с Марколли, вспоминает: «Он не занимался этим в «Швейцарском Теннисе». Но вне этой системы он нашел правильного человека и работал с ним в течение нескольких месяцев. Думаю, это пошло на пользу его игре, пусть немного, но точно помогло».

Еще изменился один крошечный, но очень важный момент. Пока Федерер играл в юниорах, у него была привычка делать перед каждой своей подачей одну приметную небольшую комбинацию движений. Швейцарский радиожурналист Марко Мордасини вспоминает, что эта привычка исчезла внезапно. «Он поднимал мяч, – говорит Мордасини, – брал его левой рукой, кидал его из-за спины, слева направо, затем ракеткой отправлял его между ног, прежде чем поймать его за спиной, и все это проделывалось с потрясающей скоростью и точностью. Это стало одной из его отличительных черт, и примерно в то время он прекратил это делать. Когда я спросил его почему, он просто сказал: «Это было в юниорах. Сейчас – это сейчас». Он делал это перед каждой подачей, порой даже пока шел на линию, и с невероятной точностью. Но, очевидно, отказ от этой привычки был частью смены его отношения к игре, начавшейся, вероятно, с Питера Картера и продолжившейся с Питером Лундгреном».

Роджер становился дисциплинированнее, и вместе с этим ему по-прежнему надо было давать выход своему подростковому веселью. Это проявлялось в метаморфозах его прически. Покрасившись в блондина для поездки на «Апельсиновый Кубок», он дал волосам отрасти до такой длины, чтобы можно было завязать их в хвост. В сочетании с банданой это сформировало тот фирменный образ, которого Федерер придерживался вплоть до второй половины 2004 года. Раньше его спрашивали, почему он отрастил волосы, и он, как правило, отвечал просто: «Мне так нравится. Зачем их отрезать?»

Большинство теннисистов в свой первый профессиональный год играют в нескольких турнирах невысокого уровня, по сути, на третьем уровне турниров ниже полноценных АТР (или WTA для женщин) и в «челленджерах». Однако Федерер участвовал лишь в одном «челленджере» в Хайльбронне, прежде чем попал прямо на самый низкий уровень АТР тура. Там, благодаря уайлд-кард, он попал в основную сетку в Марселе, на одном из четырех турниров в коротких европейских соревнованиях на крытых кортах в феврале и раннем марте. Там в первом раунде он выиграл у Карлоса Мойи, который всего через шесть недель стал лучшим в мире. Потом, пройдя квалификацию и попав в основную сетку в Роттердаме, он достиг своего второго подряд четвертьфинала.

В туре он создал себе такую репутацию, что ему дали еще один уайлд-кард, на этот раз в клуб «Эрриксон Оупен» на Ки-Бискейн, его первый турнир в серии «Мастерс»[1] (известный тогда как «Супер девять»). Несмотря на поражение в первом раунде, он уже подбирался к лучшей сотне теннисистов спустя всего четыре месяца после начала его первого года в туре АТР.

В апреле 1999 года Федерер дебютировал в Кубке Дэвиса. Очевидно, что семнадцатилетний теннисист, сыгравший вничью в своем первом Кубке Дэвиса, должен привлечь внимание и считаться многообещающим, за чьим будущим стоило бы следить. Это все не про дебют Федерера. Швейцарцы сыграли вничью в первом раунде у себя в Невшателе с финалистом прошлого года, Италией. Нынешний президент Международной федерации тенниса Франческо Риччи-Битти – тогда президент итальянской Ассоциации тенниса – вспоминает: «Я увидел состав и подумал: «О Боже, у нас проблемы». Его результаты меня не удивили, потому что у него был потрясающий талант, но с 1999 по 2003 год ему не хватало концентрации. Ему было так легко играть, что он не считал нужным работать над концентрацией. Он был очень нестабилен, за исключением Кубка Дэвиса: он прекрасно играл, потому что ответственность за страну давала ему больше причин сосредоточиться».

К апрелю 1999 года у Италии были проблемы не только потому, что им приходилось иметь дело с юным Федерером. Нация, выигравшая Кубок Дэвиса в 1976 году, на пике карьеры харизматичного Адриано Панатта, никогда не покидала мировую группу соревнования, в которую входило шестнадцать стран, но к концу 90-х они столкнулись с серьезным упадком. Казалось, они исчерпали всю свою удачу на то, чтобы попасть в финал в 1998 году, который они дома проиграли Швеции. К следующему апрелю они потеряли две из своих главных опор, Андреа Гауденци и Диего Наргизо. Несмотря ни на что, они чествовали как лучшего игрока опытного Давиде Сангинетти, с которым Федереру предстояло встретиться после того, как Марк Россе выиграл открывающий матч с Джанлукой Поцци.

В первом матче из пяти сетов Федерер справился с седеющим итальянцем со счетом 6–4, 6–7, 6–3, 6–4, продемонстрировав зрелость, поддерживающую то, чего боялся Риччи-Битти. «Я сначала нервничал, – признавал позже Федерер. – Это совсем по-другому, когда играешь не за рейтинг, а за свою страну».

Россе и Лоренцо Манта одолели в парном разряде итальянцев Пескосолидо и Лоуренса Тилемана, расчистив через два дня путь Швейцарии. В результате Федерер внезапно обнаружил, что является частью команды, которая могла бы многого достичь.

С ветераном Россе, с еще более уверенным специалистом в парном разряде Мантой, который в июне 1999 года дошел до четвертого раунда в одиночном разряде Уимблдона, с проявляющимися талантами Федерера и Джорджа Бастла у Швейцарии были все шансы, чтобы создать успешную команду. Неожиданно стало очевидным, что выездной четвертьфинал против Бельгии, который должен был состояться после Уимблдона, можно выиграть и что он может стать путевкой на домашний полуфинал против Франции.

Пока Россе оправлялся от вирусной инфекции, Федерер стал лучшим игроком Швейцарии перед четвертьфиналом в клубе «Примроуз» в Брюсселе, а Манта играл во втором одиночном разряде. У самих бельгийцев была восходящая звезда – Ксавье Малисс, разгромивший Манту на открывающем матче. На втором Федереру выпало встретиться с Кристофом ван Гарси, но ван Гарси был одним из тех игроков с низким рейтингом, которые обретают суперсилу, играя за свою страну. Левша, да к тому же с несколько нестандартным стилем, он и до этого показывал множество результатов куда более высоких, чем его рейтинг результатов в Кубке Дэвиса. К своим победам он добавил еще одну победу: 16 июля 1999 года, в пяти сетах над семнадцатилетним Федерером. В четвертом сете Федерер лидировал в двух сетах против одного, но у ван Гарси случились такие сильные судороги, что ему потребовалась помощь. Однако потом судороги случились уже у Федерера, когда Бельгия побеждала со счетом 2–0.

Зная, что бельгийцы, как правило, хронически неспособны выигрывать парные матчи, швейцарцы понимали, что у них все еще есть шанс. Они использовали парный разряд и уменьшили отставание до 1–2. Однако в то воскресенье самые большие надежды возлагалась на матч между Федерером и Малиссом. Как писал американский журналист Кристофер Клэри: «Безусловно, в нынешнюю эру уравнительной политики и многочисленных травм рискованно предсказывать будущее мужского тенниса. И все же очень хочется рассматривать этот матч как первый среди многих между этими двумя в главных мероприятиях игры». Как оказалось, это мнение, которое разделяли многие в то время, было несколько ошибочным. Федерер достиг значительных результатов, а Малисс не смог извлечь выгоду из своего бесспорного таланта: возрастающему числу титулов победителя Большого шлема Федерера он смог противопоставить лишь победу в полуфинале Уимблдонского турнира. Однако в то летнее воскресенье на грунтовом корте Брюсселя Малисс имел преимущество и выиграл со счетом 4–6, 6–3, 7–5, 7–5, положив конец участию швейцарцев на Кубке Дэвиса в XX веке.

Швейцарская команда сыграла достойно, но от поражения не могло не остаться горечи. Швейцарский теннис всегда был взрывоопасной смесью из лингвистических и политических групп, он вполне способен спровоцировать самые дикие внутренние распри. Результаты Бельгии ознаменовали начало нового периода борьбы, требовавшей жесточайших усилий в течение добрых двух лет. Впоследствии на разборах полетов многие специалисты отмечали, что вирусная инфекция Россе стоила Швейцарии домашнего полуфинала против Франции. Многие считают, что сама по себе инфекция не была такой уж изнурительной. В то же время преданность Россе национальной идее наводит на мысль о том, что он отказался бы играть только в том случае, если бы действительно был физически неспособен выйти на корт. Предположения о том, что он притворялся, а не был болен, свидетельствуют скорее о распрях в швейцарском лагере, чем о хитроумии Россе. Капитан Клаудио Медзадри тоже получил свою долю критики. Он стал капитаном перед матчем с Италией тремя месяцами ранее после того, как его предшественника, Стефана Оберера, заставили уйти из-за того, что Россе уволил его с поста личного тренера. В ноябре 1999 года уволили самого Медзадри – исключительно ради того, чтобы его заменил бывший соратник по Кубку Дэвиса Якоб Хласек – человек, который едва ли мог привнести гармонию. Известно, что Хласек говорил о том, что не видит возможности примирения с Россе. Другими словами, швейцарская национальная теннисная ассоциация выбрала капитана, чьи отношения с лучшим игроком страны были, мягко говоря, непростыми.

Однако самым скверным было то, что ассоциация не учитывала мнение игроков. В видах спорта, в которых заняты большие команды – футбол, регби и т. д., – национальные руководящие органы сочли бы непрактичным и, возможно, несправедливым формальные консультации с ведущими игроками по поводу того, какого тренера предпочтительнее выбрать. Однако в теннисе, где есть всего два игрока (или один выдающийся игрок и его партнер в парном разряде), такие консультации могут помочь команде многого достичь, а решение не обсуждать с ведущими игроками выбор капитана – смерти подобно. По сути, в большинстве команд капитан занимает свое место по воле игроков.

Объявление «Швейцарского Тенниса» спровоцировало демонстрацию солидарности среди игроков и создало угрозу того, что игроки проигнорируют первый матч Швейцарии в Кубке Дэвиса 2000 года, где им предстояло выступить против недавно коронованных чемпионов – австралийцев.

Изначально этот матч должен был состояться в феврале 2000 года в женевской «Палекспо Арене», способной вместить более десяти тысяч зрителей. Опасаясь, что ни один из заслуживающих внимания игроков не станет выступать за Швейцарию, матч перенесли в «Заалспорхалле», в Цюрих, который мог разместить максимум четыре тысячи зрителей.

Когда это произошло, то стало вдруг понятно, что матч против австралийцев станет потрясающим зрелищем. Федерер обнаружил, что его заставляют играть, несмотря на его солидарность с теми, кто угрожал забастовкой (у него был контракт со «Швейцарским Теннисом», от них он получал финансовую помощь). Как и ожидалось, Хласек решил не выбирать Россе. Это расстроило Федерера, который ясно дал понять, что недоволен тем, что Хласек стал капитаном. Хласеку удалось убедить играть Манту и Бастла, но Манта дал понять, что играет против воли. В общем, несчастливая команда.

И все же в день открытия матча Федерер в четырех сетах победил Марка Филиппуссиса, что свело на нет победу Ллейтона Хьюитта над Джорджем Бастлом. Когда же они с Мантой победили Уэйна Артурса и Сандона Стола в парном разряде, то соперничающая нация была готова с позором изгнать чемпионов всего два месяца спустя после триумфа австралийцев в финале 1999 года в Ницце. Однако Хьюитт – без сомнений, не забывший горечь поражения, нанесенного Федерером в том же самом городе четырьмя годами ранее, – был решительно настроен одержать победу над бывшим противником в четырех сетах в первом одиночном матче. Бастл же не смог справиться с Филиппуссисом: австралиец выиграл в пятом сете со счетом 6–4.

То, что швейцарцы так приблизились к победе в таких нестабильных условиях, возродило в них надежду. Однако для Хласека как капитана, который и так уже подвергался критике, это был серьезный удар. Это подготовило почву для дальнейших проблем, возникших четырнадцать месяцев спустя.

Что до тура, то взлет Федерера в начале 1999 года сменился небольшим застоем на несколько месяцев. Шесть последовательных турниров закончились поражениями в первых раундах, в том числе главный дебют на «Ролан Гаррос» и Уимблдоне. На французском чемпионате он проиграл Патрику Рафтеру, а на Уимблдоне – Байрону Блэку. Лучших результатов он достиг на турнирах на крытых кортах, и, когда ему позволили снова играть на крытых кортах, дела его снова пошли в гору. Он проиграл в трех сетах Ллейтону Хьюитту в Лионе в их первом матче уровня тура АТР (этот матч сопровождало необычное зрелище: их тренеры, Питер Картер и Даррен Кэхилл, сидели мирно на трибунах и дружески болтали). Он победил Седрика Пьолина – игрока, в том году вошедшего в десятку лучших, – в Ташкенте, в сентябре. Он победил Райнера Шуттлера в Тулузе на следующей неделе. Благодаря всему этому он из игрока, стоящего на пороге сотни лучших теннисистов, стал тем, кто стремительно ворвался в этот список.

1999 год он закончил, вернувшись в «челленджер», выиграв свой первый и единственный титул этого турнира в Бресте, заняв шестьдесят четвертую позицию рейтинга, поднявшись, таким образом, на двести тридцать восемь позиций с начала года, когда он был всего лишь триста вторым.

Updated: Январь 9, 2019 — 20:41

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Александрийский теннисный клуб © 2018 - 2019

Карта сайта