Федерер

В начале 2000 года победа в двух раундах на Открытом чемпионате Австралии ускорила продвижение Федерера в рейтинге. В середине февраля он достиг своего первого финала тура АТР в Марселе, спустя неделю после политизированного матча Кубка Дэвиса против Австралии. В финале он встретился не с кем иным, как с человеком, с которым он стоял бок о бок на протяжении предыдущих соревнований, – с Марком Россе. Это был очень уважительный и взаимно вежливый финал, завершившийся в пользу Россе со счетом 7–5 на тай-брейке. Возможно, что Федерер был не вполне готов к своему первому титулу – этот вопрос все еще является открытым. Вероятно, если бы он играл с кем-то менее близким для него, то его желание победить было бы больше. Сам же Россе позже шутливо заметил в разговоре со швейцарским журналистом Роже Жонином, что он поблагодарил Роджера за то, что тот позволил ему выиграть. В это трудно поверить, несмотря на то что Федереру было приятно, что Россе выиграл очередной турнир, четырнадцатый за его карьеру и третий в Марселе.

Взросление Федерера пришлось на самое начало 2000 года. В тот период он принял ряд решений, впоследствии определивших его независимость. Он расстался со спортивным психологом Крисом Марколли, проработав с ним больше года. В конце 2002 года Марколли поведал швейцарской газете Neue Zürcher Zeitung о том, что работа спортивного психолога заключается в том, чтобы «помочь пациенту с тем, чтобы он смог помочь себе сам», а также о том, что к началу 2000 года Федерер достиг необходимого уровня независимости. Короче говоря, в совместной работе больше нет необходимости. В апреле Роджер объявил, что в этом году покинет «Швейцарский Теннис».

Наиболее значимой чертой многих национальных теннисных программ является помощь, которую они оказывают игрокам в течение первых двух лет после выхода из юниоров. Шведы в 70-х годах и немцы в 80-х узнали, что карьеры многих многообещающих теннисистов погубил именно недостаток помощи, которая бы облегчила переход из юниоров во взрослый тур. Пока же Федерер был на пути к тому, чтобы стать профессионалом в 1998 году, и он все еще был связан контрактом со «Швейцарским Теннисом». Это позволяло ему тренироваться в новом центре в Биле, а также получать финансовую помощь от этой организации. В то же время это оставляло за «Швейцарским Теннисом» последнее слово в выборе тренера. То есть Федерер вынужден был играть в Кубке Дэвиса даже в том случае, если возражал против капитана, выбранного ассоциацией. Разумеется, он и сам мог уйти. Однако тот факт, что национальная ассоциация принуждала его играть с Австралией в Кубке Дэвиса, помог ему принять окончательное решение.

Не так уж трудно было принять решение расстаться со «Швейцарским Теннисом», но кто будет его тренировать? Питера Картера сманили в национальный центр в Биле – во многом благодаря тому, что он со времен «Олд Бойз» в Базеле был связан с Федерером. Мало-помалу национальный тренер Питер Лундгрен начал тренировать Федерера наравне с Картером. Это отлично работало. Однако теперь, когда Федерер собрался уходить, он хотел, чтобы кто-то ездил вместе с ним. Нужен был или Питер, или кто-то другой.

Имя «Питер» (по-гречески «Кифа») означает «камень». Воистину, перед Федерером возник тяжелый камень преткновения. Решение расстаться с Питером стало для Роджера очень тяжелым потому, что, хотя Картер не мог постоянно с ним ездить на турниры (его невеста боролась с раком), он также не хотел и отпускать Федерера. Кроме того, привязанность между Федерером и Картером была очень сильной и за последние десять лет лишь укрепилась. Не было никакого сравнения с отношениями, сложившимися после трех лет работы Федерера и Лундгрена.

«Все мы были уверены, что он изберет Картера, – вспоминает Ив Аллегро, – а он вдруг выбрал Лундгрена. Я был удивлен не менее других. Впрочем, для Роджера это было трудное решение, да и Картеру это было тяжело принять».

Когда Федерер принимал это решение, Даррен Кэхилл много времени проводил с Картером (Картер был одним из трех друзей жениха на свадьбе Кэхилла в том же году). Он утверждает, что друг его был разочарован: «…до крайней степени, он был крайне огорчен. Он в самом деле верил, что мог бы помочь Роджеру на его пути. Мы часами говорили о тех двух парнях, которых мы тренировали. Много говорилось о том, как мы могли бы стать лучшими тренерами для этих игроков, как мы могли бы справляться с эмоциональной стороной тенниса, как мы могли бы справляться с тем, что происходило на корте. Конечно, выбор тренера – вопрос личный. Питер Лундгрен – великолепный тренер, и у него тоже были теплые отношения с Роджером. Возможно, Роджер рассматривал ситуацию с той стороны, что Картер уже привел его к определенному уровню и ему нужен был кто-то, обладающий опытом Лундгрена, чтобы перейти на следующий уровень. Возможно, он был прав. Но Картер так много вложил в карьеру Роджера и, более того, был его другом. Когда тот сделал выбор, Питер внешне не выказал эмоций, поддержал решение Роджера. Однако внутри он был очень расстроен. Это его очень ранило».

Федерер говорит, что принял это решение, основываясь на «ощущениях». Многие говорили о том, что выбор был сделан с учетом того, что Картер не хотел путешествовать. По-человечески австралийца это характеризует с лучшей стороны, поскольку он должен был быть рядом со своей невестой на протяжении следующих полутора лет. Однако тот же Кэхилл уверен, что Картер тотчас бы согласился, если бы Федерер попросил его путешествовать с ним. Как только решение было принято, Картер его беспрекословно принял, благородно уступил, не показав ни малейших признаков обиды. Он продолжал работать. Это очень впечатлило Федерера и сыграло немалую роль в том, что он настаивал на кандидатуре Картера при выборе капитана швейцарской команды для Кубка Дэвиса в 2001 и 2002 годах. Кэхилл добавляет к этому: «То, что Питер стал частью команды для Кубка Дэвиса, на самом деле обусловлено тем, что Роджер сказал: «Этот парень должен быть частью моей жизни и карьеры. Он нужен мне рядом, пусть даже и не на главной роли».

Лундгрен был не похож на традиционного тренера. Будучи игроком, он достиг весьма скромных успехов: двадцать пятой позиции в мировых рейтингах в возрасте двадцати лет. Он также прошел в четвертый раунд Уимблдона и Открытого чемпионата Австралии в парном разряде. Он скорее заработал славу игрока, не расстающегося со своей гитарой, любившего тяжелый рок не меньше, чем свой мягкий бэкхенд. Его игровая карьера завершилась в начале 90-х, и Лундгрен принял образ того, кто абсолютно не ассоциируется со спортом высочайшего уровня. Со своими длинными волосами и козлиной бородкой он скорее был похож на бродягу с пляжей Австралии, чем на тренера теннисиста, который стремится стать лучшим в мире.

В любом случае Лундгрен стал для Федерера огромной ценностью, равно как был для Марсело Риоса до того и станет для Марата Сафина в будущем. Никто не может точно сказать, каким именно должен быть тренер. Каждый теннисист требует что-то особенное, и только сам теннисист способен понять, получает ли он от тренера то, что необходимо. Федерер чувствовал себя хорошо и непринужденно в компании Лундгрена, а у Лундгрена, в свою очередь, было тактическое чутье, которое позволяло его подопечному составлять планы игры. Он также помогал Роджеру работать над теми проблемами, которые все еще создавал его изменчивый темперамент.

Когда к 2000 году волосы Федерера отросли до плеч, они с Лундгреном стали поразительно похожи – если не на братьев, то на единомышленников точно.

К концу 2000 года на дороге возник третий «камень». Пьер Паганини уже был в национальном центре «Швейцарского Тенниса», когда в 1995 году Федерер пришел туда. Помня о жестких условиях мирового теннисного тура, Федерер сделал Паганини своим личным фитнес-тренером. Он работал в паре с физиотерапевтом – изначально с Тьерри Марканте, а потом с несколькими другими. Необходимость постоянных разъездов приводила к тому, что большинство физиотерапевтов Федерера выдерживали около восемнадцати месяцев, а потом возвращались к семьям или на основную работу.

Паганини, 1957 года рождения, представлял собой такого бритоголового фанатика фитнеса, который не командует, стоя на краю площадки, а вместе со своим подопечным работает до седьмого пота. Они вместе с Кристофом Фрейссом руководили программой «Теннисные этюды», к которой Федерер присоединился в возрасте четырнадцати лет. Таким образом, назначение Паганини личным фитнес-гуру Федерера для серьезной работы около ста дней в году венчало естественное развитие событий. Паганини четко дал понять, что именно он будет участвовать в разработке расписания турниров Федерера, заниматься его диетой и физическими тренировками. Тогда же была разработана структура года Федерера, которая актуальна и по сей день: три трехнедельных блока физических тренировок – в декабре, в феврале и в июле – с более короткими, более интенсивными блоками в перерывах. Это соответствует структуре: полный цикл турниров, далее – период восстановления, потом фитнес-тренировки, затем теннисные тренировки, снова турниры, восстановление и так далее. Физическая работа идет по плану, разработанному Паганини для Федерера, и включает в себя пять пунктов. Пункт первый: общие тренировки, то есть работа в спортзале для улучшения выносливости, силы, скорости и ловкости. Пункт второй: особый фитнес, сочетающий в себе работу в спортзале и на корте с акцентом на конкретных аспектах поочередно. Пункт третий: комплексный фитнес, то есть различные упражнения на корте, основанные на фитнесе и теннисных тренировках. Пункт четвертый: особые фитнес-тренировки, включающие в себя игру в теннис с конкретными фитнес-целями. Пункт пятый: превентивные тренировки, включающие в себя физиотерапевтические упражнения, призванные предупредить возникновение травм. За все годы Паганини вносил в режим некоторые изменения, но в целом он остается неизменным с 2000 года.

Паганини, бывший футболист и десятиборец, рассказывал швейцарскому теннисному журналисту Рене Штауфферу: «В физической подготовке, в атлетичности Роджер отставал, особенно что касается работы ног и силы в целом… его чрезвычайный талант стал проблемой, поскольку компенсировал какие-то физические недоработки». Паганини подчеркивает, что не ставит цели превратить Федерера в бодибилдера: «Теннисист – не спринтер, не марафонец, не толкатель ядра. Однако у него должно быть всего понемногу, и он должен быть способен воспользоваться всеми этими качествами по ходу матча».

Фитнес-гуру вскоре выяснил, что физические тренировки не входят в список любимых занятий Федерера, и поэтому ему приходилось превращать работу в веселье. Федерер сам признает, что ему не нравится работа в спортзале, и он никогда не проводил там больше трех часов подряд, тогда как на корте он проводит намного больше времени. И тем не менее «…в последнее время теннисные тренировки или фитнес приносят мне больше удовольствия, потому что я вижу пользу от этих трудных долгих часов работы. Мне это нравится, я знаю, что смогу насладиться этим еще больше, когда буду на корте. Я не хочу проигрывать только потому, что мне не хватает физической подготовки или практики».

В интервью 2005 года для книги, изданной Baser Zeitung, Паганини сказал: «Возможность работать с Роджером Федерером – это абсолютная привилегия. За всю карьеру спортивному тренеру может повезти так всего однажды. Нет, обычно так не везет, так что я на самом деле – просто счастливчик».

Итак, Лундгрен был назначен личным тренером, Паганини – фитнес-тренером. У Федерера была команда для штурма высочайшего уровня профессионального тенниса.

Можно легко – и ошибочно – предположить, что поскольку Федерер выиграл больше титулов Большого шлема, чем кто-либо другой, то его переход из юниоров в профессионалы был стремительным. Это был скорее хорошо спланированный процесс обучения. Из-за его победы на Уимблдоне среди юниоров в шестнадцатилетнем возрасте люди стали ожидать от него намного больше. Он стал знаменитостью, и многие уроки, которые надо было бы усвоить в период постепенного профессионального становления, пришлось учить под устремленными на него многочисленными взорами. Период в четыре с половиной года между тем, как он покинул круг юниоров и выиграл первый титул Большого шлема, характеризуется медленным, но постоянным прогрессом. На то, чтобы новый режим Лундгрена-Паганини начал приносить плоды, ушло лишь несколько недель, и Роджер проиграл всего несколько матчей, что сейчас кажется уму непостижимым. Например, к июню 2000 года Майкл Чанг, американец-ветеран, утративший свои позиции в мужском теннисе, никогда не показывающий ничего особенного на травяном покрытии, все же умудрился победить Федерера в Галле. И еще одно поражение на травяном корте в Ноттингеме нанес Ричард Фромберг, еще один ветеран, который всегда лучше играл на грунтовом покрытии. Однако самое болезненное поражение Федерер потерпел в сентябре 2000 года, на Олимпийских играх в Сиднее.

В формате Олимпиады все четыре полуфиналиста дважды борются за медаль, а проигравшие разыгрывают бронзу. Федерер прошел в последнюю четверку, не проиграв ни сета, но затем в полуфинале проиграл Томми Хаасу со счетом 6–3, 6–2. Он играл не лучшим образом, но и не опозорился. В плей-офф за бронзу ожидалось, что он обыграет Арно Ди Паскуале.

Ди Паскуале был предшественником Федерера на посту чемпиона среди юниоров, но эти двое весьма отличались друг от друга. Француза, яркого игрока, подвели небезупречная техника и тело, которое не могло выдержать суровые условия современного теннисного тура. Он победил трех сеянных игроков, чтобы дойти до последней четверки, но в полуфинале его остановил Евгений Кафельников. В итоге он оказался в плей-офф с Федерером, несколькими мелкими травмами и почти иссякшим запалом.

Каким-то образом Ди Паскуале одолел первый сет со счетом 7–5 на тай-брейке. Все еще казалось, что Федерер способен отыграться. Он был на грани фола во втором сете, но, как только он сравнял счет на втором тай-брейке, казалось, что медаль уже была у него в руках. И все же он слишком рано сломался в последнем сете, и со счетом 7–6, 6–7, 6–3 Ди Паскуале заполучил бронзу. Он шире всех улыбался на постаменте. Президент Международной федерации тенниса Франческо Риччи-Битти, фанат Федерера, вопреки всем требованиям положения и внешнего нейтралитета никогда не скрывающий своих предпочтений, заявил, что «это был один из самых огорчительных матчей для фаната Федерера. Он был лучшим игроком, и Ди Паскуале был травмирован, но Федерер каким-то образом все равно умудрился проиграть». Разочарование Риччи-Битти усилилось три года спустя: когда казалось, что Федерер растратил весь свой огромный талант, и прошло еще восемь лет до того, как Федерер заполучил-таки олимпийскую медаль.

Было бы неправильным утверждать, что Федерер вернулся с Олимпиады в Сиднее ни с чем. Он – гражданин мира с широкими взглядами, он расцветает в атмосфере Олимпийских игр, наслаждается встречами с другими спортсменами. И самое сильное впечатление на него произвел один член теннисной команды Швейцарии.

История Мирославы Вавринец (или просто Мирки) напоминает историю Мартины Хингис. Мирослава родилась в словацкой части Чехословакии в 1978 году и переехала в Швейцарию, когда ей было два года. Ее история в теннисе начинается с того, как в девять лет ее взяли на женский турнир на крытых кортах в Фильдерштадте, неподалеку от Штутгарта. Там она встретила Мартину Навратилову – ей было уже тридцать три, но она все еще была второй лучшей теннисисткой в мире, уступая лишь Штеффи Граф. Навратилова, вероятно, спросила Вавринец, играла ли она в теннис. Вавринец сказала, что не играла и что ей больше нравился балет. Навратилова заметила, что ее фигура больше подходит для тенниса, и предложила задействовать свои связи в Швейцарии, чтобы помочь девочке начать заниматься теннисом. К пятнадцати годам Вавринец уже была чемпионом Швейцарии среди теннисистов младше восемнадцати лет, а к 2000 году она, оправившись от серьезной травмы лодыжки, вошла в команду Швейцарии для Олимпийских игр в Сиднее.

Роджер и Мирка впервые встретились в Биле, вскоре после открытия «Дома Тенниса» в 1997 году, так что ко дню встречи в Сиднее они уже были немного знакомы. Федерер прорывался к полуфиналам, Вавринец проиграла два первых раунда: в женском одиночном разряде со счетом 6–1, 6–1 Елене Дементьевой, получившей в итоге серебряную медаль, и, в паре с Эммануэль Гальярди, венесуэлкам Милагрос Секера и Марии Венто со счетом 6–2, 7–5.

В Сиднее же Вавринец потеряла свое сердце. Казалось, Федерер ее преследовал. «Я не могла понять, почему он так хотел со мной поговорить, – рассказывала Вавринец, – а потом, ближе к концу Игр, он меня поцеловал».

Прямо перед окончанием Олимпийских игр Федерер встретился с Митци Инграм Иванс, менеджером по связям и контактам с прессой. Федерер сказал: «Митци, подожди здесь, я хочу представить тебе кое-кого особенного». Он исчез и вернулся через пару минут уже не один, довольный и гордый. «Это Мирка», – заявил он.

Олимпийские игры в Сиднее ознаменовали начало отношений, которые поддерживали Федерера как в личном, так и практическом плане и которые вылились в свадьбу 11 апреля 2009 года. Тогда пара готовилась к рождению, как выяснилось вскоре, близняшек.

Вавринец не была его первой любовью (у него уже была постоянная девушка, когда он был младше), но вскоре стало понятно, что это нечто большее, чем мимолетный роман. Она стала его референтом, она стояла за созданием его аромата RF – и она же настояла на том, чтобы разделять личные и коммерческие дела. Некоторое время существовала договоренность со швейцарскими СМИ: их нельзя было фотографировать вместе. Этот запрет нельзя было не нарушать, несмотря на то что в целом швейцарская пресса была согласна с тем, что право общественности знать о паре все заканчивалось на пороге их квартиры в богатом пригороде Базеля, Обервиле, и просторного дома, в котором они живут сейчас в Воллерау, на берегах Цюрихского озера в Центральной Швейцарии. «Теперь мы позволяем фотографировать нас вместе, – сказала Вавринец швейцарскому журналисту Роже Жонину в 2004 году, – но ни в одной газете или журнале вы не прочитаете о том, что происходит у нас дома».

Чемпионат Швейцарии на крытых кортах в Базеле – одно из регулярных событий в календаре мирового тенниса. Впервые он прошел в 1970 году, то есть он старше большинства других мероприятий в современном туре. Он раньше обозначал открытие европейского осеннего сезона турниров на крытых кортах. В 2000 году он занял куда менее выгодное положение, когда оказался втиснут между предпоследним и последним турнирами года серии «Мастерс». Однако он продолжал существовать как престижное и финансово благополучное мероприятие, с тех пор как в 2009 году получил статус «500», поставивший его всего на один уровень ниже «Мастерс» или уровня «1000» и гораздо лучшую позицию. Он все еще стоял за неделю до турнира Париж-Берси, но целых две недели спустя предыдущего турнира «Мастерс 1000» в Шанхае.

На протяжении последних двух десятилетий он был детищем Роже Бреннвальда, теннисного импресарио. Впервые они встретились, когда Роджеру Федереру было двенадцать и Бреннвальд должен был вручать ему награду как самому талантливому молодому игроку Швейцарии. До начала церемонии Бреннвальд выяснил, что должен произносить имя мальчика на английский манер, а не на французский, как свое собственное имя. Бреннвальд превратил чемпионат Швейцарии на крытых кортах в такое авторитетное событие, что даже проигрыши Федерера в 2004 и 2005 годах не подорвали его экономическую жизнеспособность. «Поскольку наше мероприятие является общественным событием, а также и теннисным турниром, Роджер Федерер – это бонус, – говорит Бреннвальд. – Он – огромная привилегия, но, к сожалению, мы не можем извлечь из него максимум: у нас всего девять тысяч мест, которые мы заполняли и тридцать лет назад. Так что он скорее бонус, а не основа турнира».

С экономической точки зрения турнир поражает, но в базельском теннисе есть и те, кто считает его слишком уж светским мероприятием – со всеми этими хорошо одетыми и курящими сигары зрителями, которых не в пример больше, чем настоящих страстных поклонников тенниса. Что ж, в этом есть доля правды. Однако вряд ли на планете есть турнир, который не сталкивается с этой проблемой в той или иной степени.

Чемпионат Швейцарии на крытых кортах познакомил Федерера с атмосферой теннисного турнира. В четырнадцать лет он подавал там мячи, встречался в раздевалке с такими великими людьми, как, например, Джим Курье и Борис Беккер. Его мама Линетт всходила там на пьедестал еще до того, как он стал знаменит. К тому времени, как он стал профессионалом, Базель был одним из двух швейцарских городов, в которых проходили мужские турниры уровня АТР. Вторым был Гштаад в Бернском нагорье, одно из самых живописных мест в мировом теннисе, где Федерер дебютировал в туре. Оба мероприятия много значат для Федерера, но Базель важнее – это его родной город.

Утром 29 октября 2000 года казалось, что все идет к тому, чтобы чемпионат Швейцарии на крытых кортах стал первым титулом в портфолио Федерера. В одной из своих лучших игр в роли профессионала он победил накануне Ллейтона Хьюитта, дошел до финала Базеля. Этот результат казался еще одним маленьким переломным моментом в его карьере. Может показаться странным, но, несмотря на доминирование в мировом теннисе, потребовалось целых шесть лет для того, чтобы он поднял наконец над головой домашний трофей.

Полуфинал Федерера в 2000 году, когда он играл против Хьюитта, был одним из наиболее выдающихся матчей его ранней профессиональной карьеры. Всего пять с половиной месяцев разделяли игроков в возрасте. Они уже играли друг против друга в юниорах. Их обоих тренировали люди из родного города Хьюитта, Аделаиды, и оба они были лидерами своего поколения. Если бы Хьюитт не повзрослел намного быстрее Федерера, то, возможно, он бы никогда не стал первым в мировых рейтингах. Однако к тому времени, как они встретились в Базеле, Хьюитт выиграл все три из их пост-юниорских матчей, в том числе четыре сета Кубка Дэвиса, которые помогли Австралии победить Швейцарию, пусть и с минимальным преимуществом.

Это сделало базельский полуфинал между Хьюиттом и Федерером матчем недели – и он таким и был. Это было классическое столкновение домашнего аутсайдера, тридцать второго в рейтинге, и приехавшего фаворита, седьмого в рейтинге. Два теннисиста сыграли выдающийся матч, и Федерер победил со счетом 6–4, 5–7, 7–8 (8–6 на тай-брейке). В ту субботу весь Санкт-Якоб Холл стоя аплодировал обоим, но особенно победителю – местному герою.

Однако это усилие дорого обошлось. На следующий день Федерер вышел в финал из пяти сетов против шведа Томаса Энквиста. Тот был уже на закате своей карьеры, но все еще удерживал девятую позицию в рейтинге и был способен побеждать соперников, недостаточно сильных для того, чтобы противостоять его беспощадности. Федерер постарался, он довел матч до пяти сетов, но проиграл со счетом 6–2, 4–6, 7–6, 1–6, 6–1.

К концу третьего года в туре он ворвался в тридцатку лучших, закончив 2000 год двадцать девятым – благодаря очкам, добытым в финалах в Марселе, в Базеле и в полуфинале Олимпийских игр.

Если выбор момента в теннисе что-то и значит, то момент для восхождения Федерера к славе во времена юности швейцарского тенниса был выбран идеально. Страна, неохотно принимающая спорт, не процветающий на ее территории, была вынуждена заинтересоваться и заметить его, когда Мартина Хингис стала лучшей в мире в 1997 году. Однако Хингис не родилась в Швейцарии. Несмотря на то что она иммигрировала в возрасте семи лет, то есть достаточно рано для того, чтобы бегло говорить на швейцарском немецком, она никогда не старалась говорить на нем так, чтобы казаться урожденной швейцаркой. Людям в Швейцарии было непросто принять ее по-настоящему. Один из опытнейших теннисных журналистов, Юрг Фогел из газеты Neue Zürcher Zeitung, однажды описал ее как «немного неправильную швейцарку».

По отношению к Федереру, родившемуся в Базеле, такой отчужденности не было. Всего через неделю после того, как Хингис проиграла Дженнифер Каприати в Открытом чемпионате Австралии, не сумев прибавить к своим пяти титулам Большого шлема еще один, Федерер, наконец, получил свой титул. Этот ключевой момент произошел в Милане, когда Роджер победил Жюльена Буте в финале и стал чемпионом АТР. Буте едва ли мог напугать даже подростка Федерера, но настоящая работа была проделана в предыдущих двух раундах. В четвертьфиналах он выиграл у Горана Иванишевича (который позже в том году выиграл на Уимблдоне) со счетом 6–4, 6–4 и в полуфинале победил бывшего лучшего теннисиста Евгения Кафельникова со счетом 6–2, 6–7, 6–3.

И какое место походит для триумфа лучше Базеля, где всего пять дней спустя швейцарская команда должна была играть с США в Кубке Дэвиса?

В тот год американская команда переживала очередной переходный период. Патрик Макинрой взял на себя должность капитана. Его старший брат Джон отказался от этой работы после того, как переманил обратно Пита Сампраса и Андре Агасси в команду Кубка Дэвиса только для того, чтобы оба пошли на попятную перед полуфиналом в Испании, где в итоге американцы все равно проиграли со счетом 5–0. В Базеле началось восстановление американцев, которое должно было закончиться победой на Кубке Дэвиса в 2007 году.

В февральские выходные 2001 года Федерер был на коне. В четырех сетах он уверенно и быстро победил хрупкого, но чрезвычайно стабильного Тодда Мартина – тому уже стукнуло тридцать, у него скрипели суставы, но в этот день он был особенно опасен – перед тем как принести Швейцарии еще одну победу: над Яном-Майклом Гэмбиллом. Между двумя победами в одиночных разрядах была одержана еще одна, в парном с Лоренцо Манто над Гэмбиллом и Джастином Гимелстобом – временной парой, которая играла так плохо, что наглядно демонстрировала снижение шансов США на победу в парном разряде Кубка Дэвиса. Возможно, в этом есть нечто символичное, но швейцарская команда пять минут безуспешно пыталась извлечь пробку из праздничной бутылки шампанского, и выбил ее в конце концов именно Федерер.

В турнире из пяти матчей Швейцария победила со счетом 3–1. Патрик Макинрой позволил дебютировать в матче Кубка Дэвиса Энди Роддику, который горел энтузиазмом по этому поводу, – чего нельзя было сказать о жителях Базеля. На тот день билеты на мероприятия не были распроданы, несмотря на вероятность того, что Макинрой мог выставить своего известного сорокаоднолетнего брата для участия в парном разряде. Пустые места создавали тягостную атмосферу. С 2001 года ни один турнир Кубка Дэвиса не проводился в Базеле (хотя справедливости ради стоит отметить, что отчасти это было связано и с непригодностью Санкт-Якоб Холла). Казалось, что хотя Федерер и заслужил восхищение народа своего родного города, но он еще не окончательно заслужил их желания его поддержать.

Следующая игра Кубка Дэвиса – домашний четвертьфинал против французов в Невшателе в апреле 2001 года – стала важным моментом в эмоциональном развитии Федерера. «Впервые Федерер показал, что не стремится быть всеобщим любимцем, – вспоминает швейцарский радиожурналист Марко Мордасини. – После своего первого матча, в пятницу, он встал перед прессой – была почти полночь – и заявил: «Я не могу и не буду играть в Кубке Дэвиса до тех пор, пока Якоб Хласек сидит в кресле капитана».

Как и в случае со многими спорами, подоплека разлада между Федерером и Хласеком непроста. Однако суть в том, что игрок никогда не ладил с капитаном. Почему? Непонятно. Хотя оба очень разные как личности и как игроки – Хласек добился всего благодаря дисциплине и усердной работе, а Федерер может полагаться на свои природные таланты, – у них намного больше общего в образе мышления и отношения к жизни, чем у Федерера с Марком Россе, с которым он всегда хорошо ладил. Какова бы ни была причина, было трудно как обеим сторонам конфликта, так и всем вокруг. Хласек привез в Швейцарию Питера Лундгрена, надеясь на то, что он поможет с Федерером. И к тому времени, как они добрались до Невшателя, он признавал, что Лундгрен на самом деле очень помог.

Хласек также примирился с Россе – правда, это было похоже больше на перемирие, – и они постарались забыть о своих различиях. Когда команда собралась на неделю, казалось, все в швейцарском лагере было замечательно, но, как написал Роже Жонин в своей работе 2004 года «Роджер Федерер», признаки недовольства видны были невооруженным глазом: «Команду сфотографировали перед отелем, в котором они все остановились. В то время как все широко улыбались, на лице Федерера застыло очень мрачное выражение. Просто ли он устал или же это был признак более глубокого дискомфорта? За спиной шептались, будто Хласек и Федерер больше не ладили – по сути, совсем не ладили. Напряжение было почти осязаемо, а улыбки – фальшивыми».

Как и на турнире в Цюрихе четырнадцатью месяцами ранее, беспокойства в швейцарском лагере поспособствовали проведению по-настоящему великолепного спортивного зрелища. В раунде не только было пять матчей, но в целом в него вошло двадцать три сета с 270 геймами, длившимися двадцать один час и две минуты. В день открытия француз Арно Клеман победил Россе со счетом 15–13 в пятом сете матча, длившегося пять часов и сорок шесть минут. Россе предотвратил восемь матчболов, но уступил на девятом.

Потом Федерер вышел против Николя Эскюде перед переполненным залом на «Литторал Арене». Публика его поддерживала, но он сыграл, пожалуй, худший матч Кубка Дэвиса за всю свою карьеру. К тому моменту Федереру претил сам вид Хласека: на фотографиях с матча видно, как Федерер упрямо смотрит мимо Хласека, когда тот говорил с ним на смене сторон. Эскюде позже стал игроком года Кубка Дэвиса, оставшись непобежденным в пяти одиночных и парных матчах и выиграв кубок для Франции в пятом матче в финале в Мельбурне. Он также победил Федерера на финале в Роттердаме шестью неделями ранее. Однако исход матча решила разочаровывающая игра Федерера. Эскюде выиграл со счетом 6–4, 6–7, 6–3, 6–4, в результате чего около полуночи Федерер предстал перед прессой с глазами, на которых предательски застыли следы недавно пролитых слез.

Если Федерер чувствует, что не может выполнить задачу как следует, то он не хочет делать этого вообще. Это объясняет и его заявление: «Я не могу так больше. Я уже на протяжении нескольких месяцев говорю о том, что совсем не получаю удовольствия от игры, пока он [Хласек] здесь. Поражение в таком матче и то, как я проиграл, меня убивает. На кону – моя карьера».

Всем тем, кто имел отношение к «Швейцарскому Теннису», эта ситуация была известна как «die Kuba Krise» («Кубинский кризис»): Хласека называли «Кубой», модификацией его имени Якоб и немецким названием соответствующего острова.

Пытался ли Федерер испытать свое влияние, измерить границы растущей зависимости «Швейцарского Тенниса» от него? После тех выходных многие задавали себе этот вопрос. Почти точно ответ на него – «нет». Существует достаточно свидетельств того, какие чувства испытывал Федерер к Хласеку, и он человек, для которого важна правильная обстановка. Некоторые считают, что именно поэтому он участвует в матчах Кубка Дэвиса (когда он в них все же участвует). «Я никогда не думал, что он пытается использовать свою власть», – говорит Марко Мордасини, который лично при этом присутствовал.

Какова бы ни была мотивация Федерера, чем-то нужно было пожертвовать. Хласек – пионер швейцарского тенниса, принесший стране известность, войдя в десятку лучших теннисистов в 1988 году и приведя ее к финалу Кубка Дэвиса в 1992 году, – терпел неудачу. Он был вынужден уйти в отставку после чрезвычайно драматичного четвертьфинала, несмотря на отставание Швейцарии на два очка после того первого дня.

Тем же вечером между Россе и Федерером в отеле разгорелась жаркая дискуссия. Россе был физически истощен после марафонского матча, но и он, и Федерер решили, что они должны были продолжать играть ради своих фанатов и товарищей по команде.

Хласек мог и подождать. Сейчас они должны были начать спасительную операцию, которая оказалась в итоге впечатляюще успешной.

Несмотря на то что Федерер почти совсем не спал, он стал партнером Лоренцо Манты в парном разряде субботним днем. Нет никаких сомнений в том, что Манте было очень приятно, что Федерер встал рядом после пятничного безумия, и в итоге он отыграл один из своих лучших матчей Кубка Дэвиса. Швейцарские партнеры проиграли первый сет против Седрика Пьолина и Фабриса Санторо, но реабилитировались во втором и третьем сетах, проиграв четвертый на тай-брейке. Федерер позже признался, что не был уверен в том, как публика в Невшателе встретит его после слабой игры накануне, но она его полностью поддерживала. Поддержка болельщиков очень помогла в финальном сете, закончившимся со счетом 9–7 и увеличившим продолжительность матча до четырех часов и тридцати одной минуты.

Когда Федерер победил Арно Клемана со счетом 6–4, 3–6, 7–6, 6–4, чтобы уравнять матч до 2–2 очков, феноменальное возвращение швейцарцев стало очевидным. Впрочем, как бы то ни было, талисман команды, Россе, был все еще измотан после пятничного матча. Поэтому Джордж Бастл, который проиграл единственный матч против Марка Филиппуссиса со счетом 6–4 в начале правления Хласека за четырнадцать месяцев до этого, снова был в игре. Он с легкостью справился с первым сетом, потом получил преимущество со счетом 2–1 после тай-брейка в третьем сете. Эскюде победил в четвертом, и неожиданно матч, который в пятницу казался таким неравноценным, дошел до решающего пятого сета.

У Бастла было преимущество первой подачи. Когда счет достиг 4–4, он держал свою подачу, чтобы давить на Эскюде – французу пришлось держать свою, чтобы остаться в матче. Он так и сделал. При счете 5–5 Бастл снова держал подачу, и счет уже был 6–5. Эскюде снова подал, чтобы остаться.

Когда счет был уже 30–40, у Бастла был матчбол. Последовал обмен ударами. Эскюде использовал форхенд, и в результате мяч приземлился вблизи задней линии. Кто-то закричал: «Аут!», и Бастл начал поднимать руки в триумфальном жесте, но вдруг понял, что кричал не судья на вышке. Он ударил, но, выбитый из равновесия этим криком, запустил мяч за заднюю линию Эскюде. Счет стал равным.

Стал ли этот крик причиной поражения Бастла, мы уже никогда не узнаем. Эскюде же выиграл два следующих очка, чтобы держать подачу, и в следующей игре Бастл проиграл. Хоть он и попытался выиграть подачу соперника, Эскюде не собирался проигрывать свою, и Франция стала триумфатором.

Разочарование в швейцарском лагере, очевидно, было огромным, хотя его и смягчал тот факт, что они все-таки сохранили долю гордости после пятничного кошмара. Им просто было нужно, чтобы все беспорядки закончились.

Нельзя сказать, что выходные в Невшателе вымотали Роджера: неделю спустя он выиграл три матча в Монте-Карло, а затем еще два в Риме в начале мая. Учитывая его первые результаты (он получил титул в Милане, пройдя в полуфинал в Марселе, финал в Роттердаме и четвертьфиналы в Майами), теперь он вошел в ряды лучших десяти теннисистов мира. Однако, несмотря на весь свой талант, он все еще не знал, как правильно давать выход своей возбужденной энергии. Поэтому, когда он поехал в Гамбург на финал турнира серии «Мастерс» перед Открытым чемпионатом Франции, предохранительный клапан, держащий под контролем его эмоции на корте, был на пределе.

Было бы неправильно рассматривать какое-либо событие в карьере Роджера Федерера как решающий момент. Его восхождение было постепенным, и в его лучшие годы у него было несколько взлетов. Однако то, что произошло в Гамбурге 14 мая 2001 года, стало одним из самых крутых и значительных трамплинов за всю его карьеру. Согласно архивам, Франко Скиллари победил Роджера Федерера со счетом 6–3, 6–4 в первом раунде турнира «Гамбург Мастерс». Но именно то, что произошло в конце матча, и то, какие уроки вынес из этого Федерер, возымело колоссальный эффект.

Гамбургский «Ротенбаум» – это теннисный центр, исполненный престижа и традиций. Расположенный среди внушительной архитектуры роскошного бульвара Ротенбаумшоссе, он является многоуважаемым домом немецкого тенниса, где проходит один из старейших турниров мира. Вплоть до 2009 года он был известен как «Гамбург Мастерс», но затем утратил свой статус турнира серии «Мастерс», когда огромные испанские деньги оказались могущественнее тевтонских традиций. В 2001 году для немецких фанатов или мировых телевизионных компаний имена Федерера и Скиллари ничего не значили. Поэтому их первый раунд проводился на первом корте «Ротенбаума»: забетонированной мини-арене в тени главного стадиона. То, что она располагалась в своеобразной образовавшейся аэротрубе, притягивало худшую погоду Гамбурга. В результате лишь немногие наблюдали завершение матча.

Матч подвел итог очередному этапу карьеры Федерера. Да, он был талантливее, но его эффективность на корте была нестабильной, тогда как матч был прекрасно сбалансирован в стиле Скиллари. При счете 5–4 во втором сете Скиллари обеспечил себе матчбол. В последовавшем обмене ударами Федерер оттеснил хитроумного левшу-аргентинца за заднюю линию и рванул к сетке. Для него это должен был быть легкий удар с лета. Скиллари выполнил удар с максимальной подкруткой, пытаясь заставить Федерера выполнить удар с лета в низкой точке. Федерер потерял мяч из вида и внезапно осознал, что зажат между его ракеткой и грунтом. На заднем фоне голос судьи с вышки объявил: «Гейм, сет и матч за Скиллари, 6–3, 6–4!»

У сетки Федерер пожал руку Скиллари, выразил признательность судье, а затем в бешенстве разбил ракетку о судейское кресло.

Та сломанная ракетка была, пожалуй, одной из самых ценных, которыми он когда-либо играл. Эта реакция на поражение заставила его пристально взглянуть на себя. «Меня расстроило не просто поражение в матче, но и мое отношение к этому, – признал он несколько лет спустя. – Я понял, что мне нужно поменять свое отношение. Я помню, как подумал: «Я никогда не буду разбивать свою ракетку после матчей, только во время матчей». И потом я сказал: «Довольно, я больше не выхожу из себя. Я слишком плохо себя веду»».

Он сдержал свое слово. Его поведение изменилось, поначалу даже слишком. На последующих турнирах он был спокоен, как буддист: совершал ли он великолепные удары или чудовищные ошибки, он не выказывал никаких эмоций, а просто шел к следующей позиции. «У меня даже начались проблемы из-за того, что я был слишком спокоен, – вспоминает он. – У меня была мотивация и страсть, но я больше не мог этого показывать, потому что боролся со своим поведением. Возможно, я и потерял немного времени, но, оглядываясь назад, я понимаю, что это было для меня очень важно».

Это было важно. Однако еще более важным было то, что его новое отношение было вознаграждено результатами. За семь недель после того, как он буянил в Гамбурге, он дошел до своих первых двух четвертьфиналов Большого шлема благодаря результату, который во многом заявил о его потенциале в мире тенниса.

Четыре победы, которые привели его в четвертьфиналы Открытого чемпионата Франции, восстановили его уверенность. Тогда, на траве Галле, он выглядел в высшей степени уверенно в течение двух раундов перед тем, как встретился с Патриком Рафтером – одним из лучших игроков на кортах с травяным покрытием того времени. Желая побольше попрактиковаться в игре на траве, он решил участвовать в голландском турнире в Хертогенбосе, принесшим ему три победы, прежде чем он столкнулся со своим старым противником, Ллейтоном Хьюиттом, в полуфиналах.

Пока Федерер был в Нидерландах, составлялась сетка Уимблдона, которую возглавлял Пит Сампрас. В этом не было ничего необычного: Сампрас выиграл семь из предыдущих восьми титулов в мужских турнирах в одиночном разряде. Однако к июню 2001 года мастер Уимблдона выглядел все более и более уязвимым. Он не выиграл ни одного турнира за весь год после того, как проиграл Тодду Мартину в четвертом раунде Открытого чемпионата Австралии и Хьюитту в полуфиналах его любимого «разминочного» турнира на травяном корте в лондонском клубе «Куинз». По сути, последний свой титул Сампрас получил в последний день Уимблдона в 2000 году, когда он оправился от слабого начала, победив Патрика Рафтера в четырех сетах под последними лучами солнца. Казалось, что король был готов к свержению.

В тот год британцы слишком зациклились на том, чтобы Тим Хенмен составлял всем серьезную конкуренцию. В связи с упадком Сампраса возникло убеждение, что великая надежда британского тенниса наконец дождалась подходящего для себя момента. Запланированный четвертьфинал между Сампрасом и Хенменом был предметом обсуждений при подготовке к Уимблдону. Масла в огонь подливало невнятное выступление Сампраса на втором раунде матча, во время которого он проиграл два сета не самому сильному британскому теннисисту Барри Коуэну, кульминацией карьеры которого стало абсолютное поражение в пяти сетах.

Тогда, когда Хенмен победил Шенга Схалкена, а Сампрас победил Саргиса Саргсяна, чтобы дойти до четвертого раунда, все еще ждали столкновения Сампраса и Хенмена. Однако никому не известный тогда Саргсян, приятный армянин, обучавшийся в американском колледже и с трудом выкраивавший средства для того, чтобы принимать участие в профессиональном теннисном туре, стал последним человеком, проигравшим Сампрасу на Уимблдоне в том году (и предпоследним вообще).

В тот хмурый понедельник, когда играли все оставшиеся игроки обоих полов, Федерер впервые вышел на Центральный корт Уимблдона. Мало того, что ему предстояло встретиться с Сампрасом, он еще и должен был соблюсти церемониал Центрального корта, в том числе и поклон Королевской ложе, если члены британской королевской семьи присутствовали там (сейчас эту традицию упразднили). Ему выпал пятнадцатый номер. Большинство наблюдателей сходилось на том, что ему еще над многим предстоит поработать, прежде чем он сможет победить чемпиона. В целом, как полагали, это будет для него поучительный и полезный матч, а для большинства зрителей-британцев – просто очередная ступень по дороге к четвертьфиналу между Сампрасом и Хенменом.

И все же большинство людей, близких к Федереру, верили в то, что девятнадцатилетний теннисист способен победить Сампраса. И после тай-брейка в первом сете, при содействии небольшой доли удачи (спорную подачу засчитали ему, и он получил преимущество от попадания в боковой край сетки), его уверенность начала расти. Федерер мог бы выиграть в двух сетах, но пропустил шесть брейк-пойнтов во втором сете, благодаря чему Сампрас выиграл со счетом 7–5. Слабый удар Сампраса дал Федереру победу в третьем сете, но Сампрас справился с тай-брейком в четвертом сете и сравнял счет. Пятый сет сопровождался подачами до двенадцатого гейма, счет между Федерером и Сампрасом составлял 15–40. Швейцарец предположил, что Сампрас выберет широкую подачу в сторону его форхенда, – и был прав. После победного форхенда Федерер рухнул на землю. После трех часов и сорока одной минуты он выиграл со счетом 7–6, 5–7, 6–4, 6–7, 7–5, положив конец эре великого мастера Уимблдона, серии из тридцати одной победы, начиная с турнира 1997 года. Это был единственный раз, когда Федерер и Сампрас играли друг против друга на официальном матче.

Сампрас торжественно отдал должное человеку, обладавшему, на его взгляд, многими из тех качеств, которые помогли ему самому многого добиться: «Множество молодых парней приходит в теннис, но Роджер исключительный. Он особенный. Он такой же универсальный игрок, как и я, он не слишком эмоционален. И он прекрасный спортсмен».

Последний человек, победивший Сампраса на Уимблдоне, – Ричард Крайчек в 1996 году – в итоге и получил титул. В тот вечер понедельника, 2 июля 2001 года, многие прочили Федереру ту же судьбу.

Интуиция не подводила Британию: для Хенмена этот год в самом деле был лучшим для победы. Сампрас был удален с его пути, и Хенмен сыграл один из лучших своих матчей, чтобы обыграть Федерера в четвертьфиналах со счетом 7–5, 7–6, 2–6, 7–6. Победа над Сампрасом измотала молодого швейцарца. Он отказался ссылаться на это в качестве оправдания и даже не упомянул об этом на послематчевой конференции, но Федерер потянул приводящую мышцу в матче третьего раунда против Йонаса Бьоркмана, а матч против Сампраса усугубил травму. В таких случаях на выздоровление нужно несколько дней, и на некоторых Уимблдонских турнирах дождь дает участникам это время. Но не в случае с Федерером в 2001 году. Он продолжал играть – что понятно, учитывая, что это был Уимблдон, – но растяжение помешало ему как в матче против Хенмена, так и позже, когда он был вынужден пропустить несколько недель сезона американских турниров на кортах с твердым покрытием.

И все же, победив Сампраса на Уимблдонском турнире, Федерер заявил о себе всему теннисному миру. И хотя он и проиграл Хенмену, посыл британцам был ясен: если Хенмен не победит на Уимблдоне в этом году, то потом будет слишком поздно. Перерыв между эрами Сампраса и Федерера не продлится долго.

Так и произошло. 2001 год был лучшей возможностью для Хенмена, но он проиграл потрясающе оживившемуся Горану Иванишевичу в полуфиналах в матче из пяти сетов, длившемуся три дня. После победы в третьем сете со счетом 6–0 Хенмен уже одной ногой стоял в финале, но несколько перерывов, вызванных дождем, дали Иванишевичу возможность собраться с силами, и одним брейком в финальном сете хорват разбил мечты британцев.

Победа Иванишевича над Рафтером в драматичном финале, состоявшемся в понедельник, в настоящее время является одним из величайших фантастических рассказов в современном теннисном фольклоре. Так что, судя по всему, это был хороший год для того, чтобы Федерер получил полезный опыт, а не титул, который повесил бы на него груз ожиданий, которые он пока не в силах был оправдать.

Преданность Федерера турниру в Гштааде – тому, который первый дал ему уайлд-кард, – была так велика, что он решил не отдыхать, лелея растяжение, полученное на Уимблдоне, а всего неделю спустя уже играть на корте с грунтовым покрытием. Это было плохое решение. Он выиграл всего три гейма против высокого хорвата Ивана Любичича, а потом понял, что вынужден взять шесть недель отгула. За меньшее время растяжение было не вылечить.

В то же время вынужденный период восстановления дал ему время оценить свой прогресс с ключевого момента в Гамбурге, двумя месяцами ранее. За исключением своего эмоционального падения на землю Центрального корта Уимблдона после победы над Сампрасом, во всех предыдущих матчах он был образцом спокойствия, демонстрирующим почти нечеловеческую невозмутимость. И ему было весьма некомфортно. «Я чувствовал себя так, будто ходил по канату, – сказал он в интервью ежедневной мельбурнской газете The Age в январе 2004 года. – Когда я расстраивался, меня тотчас же называли «плохишом», стоило мне перестать проявлять эмоции, я стал «сливающим парнем». Так что мне приходилось следить за тем, что я делал, и… мне нужно было понять, каким я хотел быть и как я хотел чувствовать себя на корте. Возможно, я все еще показываю больше эмоций или, возможно, меньше, но правильный баланс придет в ближайшие несколько лет».

Травма приводящей мышцы означала, что единственным турниром, в котором он участвует в американский летний сезон 2001 года, был Открытый чемпионат США. Так как он был парнем, победившим Сампраса на Уимблдоне, его заметили. Он с легкостью справился со своими первыми тремя матчами, побеждая во всех сетах подряд, а затем в четвертом раунде вышел против Андре Агасси. Оба уже попали в знаменитую четверть сетки: победитель матча будет играть с победителем другой одной восьмой между Питом Сампрасом и Патриком Рафтером.

Матч между Сампрасом и Рафтером привлек большую часть внимания зрителей и СМИ, поскольку Рафтер объявил, что это его последний турнир Большого шлема перед «продолжительным перерывом». Все решили, что он уходит из тенниса, и так оно и оказалось на самом деле. Сампрас выиграл матч, положив конец карьере Рафтера в Большом шлеме, так что к тому моменту, как Агасси и Федерер вышли на корт, они играли за право встретиться с Сампрасом в четвертьфинале. Несомненно, зрители Нью-Йорка перспективе матча Агасси – Сампрас предпочитали повтор встречи Сампраса и Федерера на Уимблдоне.

Федерер должен был одолеть Агасси. Однако в четвертом раунде Открытого чемпионата США 2001 года Агасси показал мастер-класс, продемонстрировав лучшую форму за всю карьеру, заставив Федерера платить за каждую небольшую ошибку и в итоге разгромив его со счетом 6–1, 6–2, 6–4. Агасси выиграл первые пять геймов, победил в первом сете всего за двадцать минут, продолжил доминировать до конца матча. Был момент, когда он привел зрителей в восторг таким закрученным укороченным ударом, что мяч отскочил обратно на его сторону, оставив Федерера в беспомощном состоянии.

Агасси сохранил впечатляющую форму и в четвертьфинале, который Сампрас выиграл на четырех тай-брейках в одном из самых качественных матчей последних лет. Победив Рафтера, Агасси и защищавшего свой титул чемпиона Марата Сафина в последовательных матчах, Сампрас, казалось, шел к своему пятому титулу Открытого чемпионата США. Однако в финале его победил взрослеющий Ллейтон Хьюитт, попавший на доску почета Большого шлема на двадцать шесть месяцев раньше Федерера.

После своей победы над Сампрасом Федерер должен был вернуться с небес на землю. Победа над великим теннисистом на Уимблдоне породила в нем надежды на то, что он одержит достаточно дальнейших побед для того, чтобы попасть на финал Мирового Тура АТР – элитный турнир между восемью участниками, проходящий в конце того года в Сиднее. Однако его поражение в матче с Хенменом и травма оставили ему всего пять матчей за два месяца. Он проиграл Николасу Киферу на финальном тай-брейке в первом раунде московского турнира на крытых кортах в первую неделю октября. Его год заканчивался провалом.

Однако все еще оставался Базель. Так как Федерер победил финалиста в 2000 году, он надеялся улучшить свою прошлогоднюю игру третий год подряд, и, когда он победил Энди Роддика со счетом 3–6, 6–3, 7–6 в четвертьфиналах, казалось, что путь к победе открыт. Победа в полуфиналах во всех сетах подряд над Жюльеном Буте привела его к первой встрече с Тимом Хенменом после Уимблдона, прошедшего за три месяца до этого. Растяжение паховых мышц прошло, швейцарские зрители его поддерживали, не было такого отнимающего силы полуфинала, который лишил Роджера шансов на победу в прошлом году, так что это определенно был его момент.

Хенмен считал иначе. Он выиграл турнир в Базеле три года назад, в финале нанеся поражение Агасси, и вот он снова продемонстрировал, как ему комфортно в швейцарском городе. Мечта Федерера обернулась кошмаром: британец выиграл со счетом 6–3, 6–4, 6–2 в одностороннем матче, утихомирив зрителей в Базеле и обескуражив Федерера. «Меня там просто не было, – сказал он впоследствии. – Я ужасно играл. Думаю, я сам слишком на себя давил». Более того, у него развивался комплекс, связанный с Хенменом, победившим его во всех их четырех встречах в туре.

Он принял участие в последнем турнире года серии «Мастерс» – мероприятии на крытых кортах в парижском районе Берси в конце октября, – и у него, казалось, был небольшой шанс на попадание в финал Мирового Тура АТР в Сиднее. Однако поражение в первом раунде, нанесенное Иржи Новаком, убило эту надежду. И внезапно теннисный год для Федерера закончился. Он завершил 2001 год тринадцатым в рейтинге и с победой в своем первом турнире АТР. Это было заслуживающее уважения достижение, явное повышение в рейтинге по сравнению с двадцать девятой позицией, которую он занимал на конец 2000 года. Однако все могло было быть намного лучше.

Став свидетелем победы Федерера над Питом Сампрасом на Уимблдонском турнире, теннисный мир ждал, что в 2002 году он поднажмет. Казалось, что Открытый чемпионат Австралии идеально для этого подходит. Федерер приехал в Мельбурн вскоре после получения своего второго титула в Сиднее за неделю до этого. Арена, на которой он был так расстроен из-за того, что упустил медаль Олимпийских игр 2000 года, шестнадцать месяцев спустя оказалась более удачной площадкой. Ему повезло при жеребьевке, но и его опыт добавлял веса растущему количеству свидетельств того, что он был величайшим талантом, который просто пока не мог достичь успеха на высочайшем уровне.

После последовательных побед во всех сетах над Майклом Чангом, Аттилой Шаволтом и Райнером Шуттлером, Федерер, посеянный при жеребьевке под одиннадцатым номером, вышел против Томми Хааса в одной восьмой. Хоть немец и находился во впечатляющей форме, которая приведет его ко второму месту в рейтинге к середине мая (и это станет высочайшим его результатом за всю карьеру), Федерер все же должен был его победить. По сути, он и побеждал – лишь для того, чтобы дать улову сорваться с крючка. Проиграв первый сет, швейцарец выиграл второй и третий, но затем проиграл в четвертом со счетом 6–4. Однако у него было преимущество первой подачи в пятом сете, и обоих мужчин одолевала усталость. При 6–5 счет между Федерером и Хаасом был 30–40, но затем Роджер совершил пять последовательных ошибок, из-за которых матчбол обернулся для него поражением со счетом 6–7. Хаас – седьмой, высочайший сеянный игрок из оставшихся в турнире после первой недели сражений среди больших имен – заработал в финальном сете победу со счетом 8–6. Федерер упустил золотую возможность.

Неделю спустя он не смог защитить свой титул в Милане. Он прошел весь путь к финалу, но проиграл итальянцу Давиде Сангинетти, серьезно уступив ему в финальном сете и в результате проиграв со счетом 6–1. Это была эмоционально важная победа для двадцатидевятилетнего итальянца, получившего первый в карьере титул, да еще на родине.

Затем настала неделя, которая, как стало ясно впоследствии, имела огромную ценность для Федерера в эмоциональном плане. Швейцария не играла в матчах Кубка Дэвиса вот уже девять месяцев, со времен тех бурных выходных, когда он сказал, что просто не мог играть под руководством швейцарского капитана Якоба Хласека. Перед угрозой потери не только лучшего игрока, но и того, на кого единолично возлагались все надежды Швейцарии на успех в командных турнирах, у Хласека не было иного выбора, кроме как уйти в интересах сплоченности команды.

Позже Федерер дал понять, что хотел бы, чтобы капитаном команды для Кубка Дэвиса стал его бывший тренер Питер Картер. Однако тут была одна проблема: Картер не был швейцарцем, а по правилам Кубка Дэвиса капитан каждой команды обязан был быть гражданином той страны, капитаном чьей команды он является. В 2001 году Картер женился на своей невесте-швейцарке и был лишь в процессе получения швейцарского гражданства. Была заключена сделка, согласно которой он стал главой швейцарской команды (его называли «teamchef», то есть дословно «начальник команды»), в то время как Иво Хеубергер – пятый член команды из четырех человек – был выбран на должность капитана, чьей единственной обязанностью было сидеть на скамейке и переговариваться с игроками на смене сторон. Такая модель оказалось настолько успешной, что швейцарцы и по сей день ее используют, подменяя так персонал.

В 2002 году швейцарцев занесло в Россию, где они участвовали в первом раунде. Для поездки в Москву личному тренеру Федерера Питеру Лундгрену разрешили войти в состав сопровождающих швейцарцев лиц. Согласно некоторым источникам, не все были довольны вмешательством Федерера в дела команды. Швейцарский журналист Роже Жонин говорит, что Мишель Кратохвил – второй лучший игрок Швейцарии – чувствовал, что его лишили подобной привилегии. Тут, пожалуй, стоит отметить, что Кратохвил никогда не был самым популярным игроком швейцарской команды и для ее успеха был менее важен, чем Федерер. Что бы там ни было, с Картером, дергающим за ниточки вне корта, и Марком Россе, все еще участвующим в парном разряде, команда швейцарцев стала куда сильнее.

На арене московского спорткомплекса «Олимпийский» швейцарцы вышли против российской команды, отчаянно желающей выиграть Кубок Дэвиса. По крайней мере, отчаянно желал Евгений Кафельников в свой, как казалось, последний год в туре. В лице Марата Сафина у него был партнер, который – когда был в форме и когда у него была мотивация – мог победить кого угодно на любой поверхности, кроме травы. Русские предпочитают играть на корте с грунтовым покрытием, и, когда Россия играет дома на глиняном покрытии, глина зачастую очень влажная и тяжелая. Так было и в этом матче. Однако Федерер в первый день сыграл великолепно и победил Сафина со счетом 7–5, 6–1, 6–2 за час и тридцать шесть минут.

Когда Кратохвил победил в одиночном разряде в двух сетах против одного в матче с Кафельниковым, а потом подал в гейме в четвертом сете при счете 6–5, казалось, что план россиян сыграть на глине обернулся неудачей. Однако Кратохвил хоть и бил великолепно, но зачастую у него были проблемы с завершением больших матчей. Так случилось и в тот раз. «Я не защищался и не боялся, – сказал он после матча. – Я стремился к своим ударам, но просто проиграл». Кафельников выиграл четвертый сет на тай-брейке и получил пятый 6–2.

Восьмитысячная толпа заполнила стадион, чтобы посмотреть на парный разряд, и все они были вознаграждены. Это был один из лучших образцов командной работы, которую когда-либо демонстрировали Кафельников и Сафин. Федерер и Россе играли в тот день не лучшим образом. На самом деле Россе был чрезвычайно плох, и он чувствовал себя виноватым в том, что россияне победили со счетом 6–2, 7–6, 6–7, 6–2. Это также стало первым поражением Федерера в парном матче Кубка Дэвиса. Они почти отыгрались, спасая четыре матчбола в третьем сете, но потом проиграли в четвертом. Это не был позор, но это означало, что судьбу Швейцарии решал теперь не Федерер.

Все, что он мог сделать, – это выиграть в одиночном разряде и надеяться на маловероятную победу Швейцарии в решающем матче. На следующий день он сделал свое дело, во второй раз за выходные показав выдающееся выступление, разгромив Кафельникова со счетом 7–6, 6–1, 6–1, что вернуло инициативу Кратохвилу. Хотя Кратохвил проиграл первый сет Сафину всего за двадцать две минуты, он вел со счетом 4–1 во втором, и у него было преимущество двойного брейк-пойнта. Однако, как только Сафин выиграл второй сет со счетом 8–6 на тай-брейке, стало очевидно, что задача для швейцарца была непосильной. И, несмотря на то что в третьем сете он победил со счетом 4–2, Сафин провел Россию в четвертьфиналы со счетом 6–1, 7–6, 6–4.

После финального матча Федерер заметил: «Что касается меня и моих одиночных матчей, я на этих выходных отлично сыграл. Я не мог бы ожидать большего. Я был бы рад выиграть в парном разряде, но они очень хорошо играли. В конце концов, было просто тяжело, что мы проиграли матч». Можно, конечно, слишком въедливо изучать случайные комментарии, сделанные на послематчевых пресс-конференциях, когда эмоции зашкаливают, но эти слова оставляют впечатление, что для победы Швейцарии Федерер считал необходимым выиграть во всех своих трех матчах. Как писал британский журналист Нил Харман в ежегоднике Кубка Дэвиса о победе Швейцарии над США в прошлом году, «результат можно читать как «Федерер – 3, США – 2». Казалось, что Швейцария и была Федерером, по крайней мере в Кубке Дэвиса, даже если бы у Кратохвила и был единственный торжественный момент на следующий год.

До конца марта Федерер прошел весь турнир от начала до конца. В период между матчем Кубка Дэвиса в Москве и его путем к финалу в Майами стало ясно: из того, что осталось от мальчика, формируется мужчина. Еще один полезный урок он усвоил в Дубае, где проиграл со счетом 5–3, 6–1 немцу Райнеру Шуттлеру во втором раунде. Беспокойство вызывало не то, что он проиграл, а то, как он это сделал. Тем, кто наблюдал за матчем, казалось, что во втором сете ему едва ли есть какое-то дело до игры. Большинство турниров ниже уровня серии «Мастерс» обычно платят громким именам за участие или дают минимальные денежные гарантии – об этой практике ни один турнир не любит говорить, но считается, что именно это поддерживает мировой теннис. Федереру предложили плату за появление в Дубае, но он так небрежно играл против Шуттлера, что организаторы турнира пригрозили, что платить не станут. После долгих дискуссий с Федерером и его агентами организаторы согласились сохранить оговоренную плату – при условии, что он появится на следующий год и как следует постарается. Федерер приехал на следующий год и постарался, выиграв первый из трех титулов Открытого чемпионата Дубая подряд. Урок определенно пошел ему на пользу.

В конце марта 2002 года он, наконец, прошел весь турнир от начала и до конца. Это был Открытый чемпионат Nasdaq-100 в Ки-Бискейне, во Флориде. Кроме того, что он входит в девятку турниров серии «Мастерс» (то есть он по уровню следует сразу за четырьмя Большими шлемами), он также, вероятно, является самым престижным. В 80-е годы его организаторы даже надеялись на то, что станет четвертым Большим шлемом вместо Открытого чемпионата Австралии. Хотя этим планам не суждено было сбыться, и сейчас турнир, вероятно, является шестым по престижности после четырех главных турниров и финала Мирового Тура АТР, завершающего год, он все еще является мероприятием, на котором появляются все ведущие игроки.

В тот год Федереру предстояло встретиться с двумя своими страхами, Тимом Хенменом и Ллейтоном Хьюиттом. Хенмен ушел в третьем раунде (хоть и в отставку), тогда как Хьюитт волшебным образом был побежден в полуфиналах. Вторая победа для Федерера была особо ценным трофеем. Хьюитт в то время не просто был лучшим – и Федерер никогда еще не побеждал лучшего, – но он также побеждал на двадцати трех матчах на американских кортах с твердым покрытием. И все же контраст между его игрой и игрой Федерера подтверждал справедливость проигрыша австралийца. Главное оружие Хьюитта – способность бегать за каждым мячом и изматывать противников – отняло у него гораздо больше энергии, чем сильные удары у Федерера. Хьюитт выложился до предела в своих первых четырех матчах, в полуфинал он пришел после более восьми часов игры, в то время как более экономичный Федерер провел за игрой менее четырех часов. Хьюитт выглядел уставшим. Ранние перерывы в каждом сете способствовали победе швейцарца со счетом 6–3, 6–4 и его первому попаданию в финал серии «Мастерс».

После матча Хьюитт поделился своими мыслями о форме Федерера. «Думаю, этот год может стать для него прорывом, – предсказал он. – Другой вопрос, поднимется ли он до лучшей четверки или пятерки».

Хьюитт, за чьей напористой манерой игры на корте скрывался весьма проницательный ум, знал сильные и слабые стороны Федерера. Его предсказание сбылось в точности: Федерер улучшил свои позиции, но закончил год, лишь подобравшись к пятерке лучших рейтинга.

Когда Федерер взял верх над «несчастливыми» для него Хьюиттом и Хенменом, он оказался в финале с Андре Агасси. До этого они играли друг против друга всего дважды – в Базеле в 1998 году и на Открытом чемпионате США 2001 года. Агасси выиграл оба матча. На этот раз должно было быть пять сетов: Агасси победил в первых двух, а затем Федерер отыгрался, выиграл третий и подавал при счете 4–3 в четвертом. Вплоть до финала он не упустил ни одной подачи за весь турнир. После того как в первых двух сетах Агасси трижды выигрывал его подачу, он, казалось, вернул себе контроль над ситуацией. Однако затем Агасси – которому всего через четыре недели исполнялось тридцать два года – показал, почему он считается одним из величайших принимающих игроков. Он два раза подряд выиграл подачу Федерера, получив свой пятый титул Ки-Бискейне. Это была его семисотая победа в туре АТР.

Федереру это послужило хорошим уроком. Ему все еще нужно было работать над тем, чтобы поднять свои навыки на другой уровень, если он хотел поднять над головой одну из девяти наград серии «Мастерс», за которые мужчины бьются каждый год. Впрочем, до получения первой награды осталось совсем немного – всего семь недель.

Когда сегодня Федерер говорит о матчах, которые стали поворотными моментами в его карьере, он часто упоминает один матч, который помнят теперь немногие: победу над Маратом Сафиным в Гамбурге в мае 2002 года. Возможно, он знаменует собой прохождение полного цикла после его недисциплинированной вспышки в немецком городе в предыдущем году. «Это была моя первая победа в серии «Мастерс», – говорит он, – и, вероятно, мой второй по значительности прорыв после матча с Сампрасом».

Всегда наблюдалась такая странность: игрок, учившийся играть в теннис на корте с грунтовым покрытием, зачастую оказывается уязвимым именно на нем. Федерер в этом был не одинок. И Борис Беккер, и Стефан Эдберг оттачивали свои навыки на грунтовом покрытии (равно как и на быстрых кортах в зимние месяцы), и всегда это была их самая нелюбимая и неэффективная поверхность. И что еще важнее, до попадания в четыре финала Открытого чемпионата Франции подряд и получения трофея никто не мог заявить, что у Федерера проблемы с грунтовым покрытием. Если бы не присутствие Рафаэля Надаля, без сомнения, одного из великих игроков (или величайшего игрока) на глиняных кортах, то Федерер, весьма вероятно, выиграл бы Открытый чемпионат Франции несколько раз. Лишь его великолепные достижения на травяных и твердых кортах заставили померкнуть его скромные достижения на кортах с грунтовым покрытием.

Как бы то ни было, начиная с выгодного положения в середине 2002 года Федерер действительно казался уязвимым на главной теннисной поверхности Европы. Он проиграл около десяти матчей на грунтовом покрытии и к маю 2002 года весьма нуждался в турнире, в котором мог бы показать, что способен играть на поверхности, требующей терпения и хорошей физической формы. Турнир «Мастерс» в Гамбурге должен был стать таковым.

Свои первые четыре победы – первые в трех сетах подряд – он одержал над игроками, входившими в число лучших на грунтовых кортах: Николасом Лапентти, Богданом Улиграхом, Адрианом Войней и Густаво Куэртеном. Затем он одолел игрока с пушечной подачей, Максима Мирного, в полуфиналах, чтобы в финале встретиться с Маратом Сафиным – человеком, только что возглавившим таблицу «Race». «Race» похожа на рейтинги, но основана исключительно на результатах, полученных с первого января каждого года, и достаточно надежно отображает текущую форму теннисиста в первые несколько месяцев года. Двумя годами ранее в финале в Гамбурге Сафин проиграл тай-брейк в пятом сете Куэртену. Казалось, что подвижный россиянин был готов отомстить Федереру за поражение в Кубке Дэвиса тремя месяцами ранее. Однако этому дню было суждено стать днем Федерера, причем одним из его лучших дней.

«Это был один из лучших матчей в моей карьере, – восторженно заявлял Федерер после победы со счетом 6–1, 6–3, 6–4 за какие-то два часа, – я думал, будет намного тяжелее, но я играл очень хорошо. Я мог рисковать, и все получалось. Это было просто невероятно. Я всегда чувствовал, что смогу его победить». Сафин также признал: «Думаю, это был лучший матч в его жизни».

Победа на «Мастерс» в Гамбурге кардинально изменила статус Федерера на кортах с грунтовым покрытием. Неожиданно он стал одним из фаворитов Открытого чемпионата Франции. Однако ему еще нужно было научиться справляться с грузом ожиданий, так что в Париже он оцепенел в первом раунде против очень одаренного, но безнадежно нестабильного марокканца Хишама Арази. Арази дважды выходил в четвертьфинал «Ролан Гаррос», и в каждом матче он участвовал с осознанием того, что он, вероятно, превосходил соперника по природным способностям, даже если у него и были проблемы с дисциплиной. По данным он мог сравниться разве что с Федерером и уступал лишь в дисциплинированности. Тем не менее ему удалось победить со счетом 6–3, 6–2, 6–4. «Я так надеялся на этот турнир, – грустно сказал Федерер после поражения, – но я сам на себя слишком давил».

Впрочем, еще оставались турниры на травяных кортах. Федерер, как обычно, появился в Галле, и казалось, что он лучше всех и готов выиграть титул, но он не справился и не прошел в финал, проиграв в третьем сете полуфинала Николасу Киферу со счетом 6–4. Затем ему удалось еще три раза потренироваться в матчах на травяном покрытии, прежде чем он проиграл в четвертьфинале Хертогенбоса Шенгу Схалкену.

Следующим этапом был Уимблдон, на который Федерер вернулся в 2002 году, преисполненный уверенности благодаря прошлогодней победе над Сампрасом, которую все еще хорошо помнил. В его матче первого раунда он должен был играть на Центральном корте с дебютантом Большого шлема Марио Анчичем. Казалось, все сулило ему простую победу, но восемнадцатилетний хорват с пушечной подачей, продемонстрировав феноменальное самообладание, нанес Федереру сокрушительное поражение со счетом 6–3, 7–6, 6–3. Роджер отправился домой, еще толком не успев распаковать чемоданы. Анчич рассказал позже, что позаимствовал свою тактику от действующего чемпиона Горана Иванишевича – они просто избегали мощного форхенда Федерера и атаковали вторую подачу. Вот так все просто.

«Это был ужас», – весьма точно подметил Федерер, едва сдерживая свою злость. Если бы он знал, что это будет его последним поражением на Уимблдоне за последующие шесть лет, то, несомненно, легче бы это воспринял. Однако такое едва ли кажется возможным сразу после столь огорчительного поражения. Вместо Федерера сенсацией швейцарского тенниса на Уимблдоне стал его коллега по Кубку Дэвиса Джордж Бастл. Он победил Пита Сампраса во втором раунде в пяти сетах, в какой-то мере положив конец триумфам Америки на Уимблдоне.

На грунтовом покрытии в Гштааде Федерер показал, какой легкой должна была быть победа в Париже, победив Хишама Арази со счетом 6–4, 6–3 в первом раунде, но на следующий день он снова был непоследователен в матче против еще одного одаренного, но непостоянного игрока Радека Штепанека. Пришло время для перерыва и работы над своей физической формой перед летним сезоном американских турниров на кортах с твердым покрытием. Однако тот сезон начался плохо, и ситуация стремительно ухудшалась.

Первого августа 2002 года, в день национального праздника Швейцарии, Федерер проиграл со счетом 7–6, 7–5 в первом раунде «Мастерс» в Торонто мускулистому аргентинцу Гильермо Каньясу, который в итоге выиграл турнир. Однако горечь разочарования от поражения не шла ни в какое сравнение с новостями, которые встретили его по возвращении в раздевалку: во время медового месяца в Южной Африке в автокатастрофе погиб Питер Картер.

Питер Картер встретил свою жену, Сильвию фон Аркс, в Базеле. Она была администратором крытого теннисного комплекса «Парадиз», который принадлежал базельскому импресарио в сфере спорта и развлечений Роже Бреннвальду. Вскоре после того, как они познакомились, у нее обнаружили опухоль головного мозга. Долгое время прогноз был неутешительным, но в 2001 году ее состояние начало улучшаться. В тот год они поженились, но решили отложить медовый месяц до тех пор, пока она полностью не придет в форму, чтобы они смогли провести неповторимый отпуск. В конце 2001 года Сильвия, наконец, полностью выздоровела, и летом пара отправилась в путешествие по Южной Африке. Когда они ехали по Национальному парку «Крюгер» на двух полноприводных автомобилях, водитель машины, в которой сидел Картер, резко свернул, чтобы избежать столкновения с приближающимся микроавтобусом, и затем вынужден был стремительно вернуться на дорогу, чтобы не врезаться в мост неподалеку от местечка Гравелотт. Автомобиль с мягкой крышей перевернулся и встал на крышу, которая, сложившись, погубила Картера и водителя.

Когда Федерер покинул корт в Торонто, его тренер Питер Лундгрен – человек, которого он предпочел Картеру, когда должен был выбирать между ними в начале 2000 года, – позвонил ему, чтобы сообщить эту новость. Какое-то время Федерер не мог в это поверить. «Я в сильном шоке, мне очень грустно, – сказал он в своем первом публичном заявлении. – Он был моим очень близким другом. Впервые мой близкий друг умирает. Он не был моим первым тренером, но был моим настоящим тренером. Он знал меня и мой стиль, он всегда думал о том, что было для меня хорошо».

Они с Лундгреном решили, что Федерер должен был играть на следующей неделе в турнире серии «Мастерс» в Цинциннати, а затем вернуться на похороны в Швейцарию. Стоит ли говорить, что он был в неподходящем состоянии для игры в Цинциннати и в первом же раунде проиграл Ивану Любичичу. «Когда происходит что-то вроде этого, – сказал он после матча, – понимаешь, что теннис не такая уж важная вещь». В отличие от Торонто за неделю до этого, где он играл в парном разряде на следующий день после смерти Картера, от парной игры в Цинциннати он отказался и уехал домой.

В своей книге «Das Tennisgenie» («Теннисный гений») Рене Штауффер очень трогательно описывает похороны Картера в церкви Святого Леонгарда в Базеле. На них пришло около двухсот человек, среди которых был тренер Андре Агасси Даррен Кэхилл, который был товарищем Картера по команде Питера Смита в Аделаиде. Священник, проводивший похороны, венчал Картера и Сильвию всего годом ранее. Сильвия произнесла короткую и трогательную речь, как и трое остальных. Так же как и Роджер, Линетт и Робби Федереры были безутешны. Как отмечает Штауффер, они потеряли человека, который был чрезвычайно важен для них, особенно в те годы, когда подросток Роджер постепенно утверждал свою самостоятельность. После похорон, неделю спустя, Федерер сказал: «По сравнению с этим моментом проигрыш в теннисе – ничто. Обычно я стараюсь избегать грустных мероприятий, и это были первые похороны, на которых я присутствовал. Не скажу, что это пошло мне на пользу, но мыслями я был очень близок к Питеру и чувствовал, что попрощался с ним как следует, в достойной обстановке. Теперь я чувствую себя немного лучше, в том числе и в плане тенниса. Мотивация, которую я потерял после этого события, вернулась».

Кэхилл уверен, что смерть Картера оставила глубокий след в душе Федерера. «Я знаю, что с тех пор он никогда уже не был прежним, – говорит австралиец. – Он такой человек, особенно на корте. Из ребенка, который мог легко потерять самообладание, поскольку был зациклен на теннисе, он стал человеком думающим: «Знаете, что самое важное в жизни? Быть хорошим человеком, хорошо относиться к людям, уважать их и правильно поступать», потому что именно так прожил свою жизнь Картс. Именно так он отреагировал, когда Роджер выбрал Лундгрена. Возможно, если бы Питер не умер, когда закончилось сотрудничество Лундгрена и Федерера, возможно, Картс бы снова взял на себя эту роль. Возможно, Роджер бы больше играл в Кубке Дэвиса – много таких «если бы». Очевидно то, что Роджер многому научился у Питера – как и все мы. Он всех нас научил тому, что в жизни есть нечто более важное, чем спорт, в который все мы вовлечены. Это обусловило то, как Роджер с тех пор живет. Он стал лучше и снаружи, и внутри».

После похорон он выполнил свое обещание появиться на турнире Лонг-Айленда, маленьком турнире за пределами Нью-Йорка, который всегда служил преддверием Открытого чемпионата США, но он снова проиграл в первом раунде, на этот раз Николасу Массу. По крайней мере, он хоть что-то получил на Открытом чемпионате США, выиграв три раунда. Однако, поскольку он все еще не был полностью сосредоточен на игре, Максим Мирный победил его во всех сетах подряд в четвертом раунде.

Несколько лет спустя Федерер сказал о Картере: «Он – очень важный человек в моей теннисной карьере, если не самый важный. Я был с ним с десяти до четырнадцати лет, а потом с шестнадцати до двадцати, так что очень хорошо его знал. Он многое мне дал с точки зрения личности, техники и игры на корте. Это была тяжелая потеря. В те недели после его смерти все летело очень быстро и мимо. Я решил принять участие в Открытом чемпионате США, потому что, как мне казалось, Питер предпочел бы, чтобы я это сделал, а не сидел бы на месте. Не знаю, пошло ли это мне на пользу или повредило… это также был очень важный момент в моей карьере. Он оставил на мне свой отпечаток, повлиял на то, как я сейчас смотрю на жизнь. Это был тяжелый момент, и я все еще очень часто о нем размышляю».

В последующие месяцы Федереру постоянно приходилось сдерживать слезы. Но это горе сделало его сильнее. В интервью мельбурнской газете The Age в январе 2004 года он сказал, что период, когда он пытался взять себя в руки после потрясения, вызванного смертью Картера, был одним из важнейших в его взрослении. «Думаю, это сделало меня сильнее в психологическом плане, и я начал размышлять, – сказал он. – Внезапно у меня появилось время на то, чтобы спросить себя: «Что мне нужно сделать для того, чтобы перейти на новый уровень?»

Существовало опасение, что следующий после Открытого чемпионата США турнир, в котором Федерер принял участие, мог вернуть его «горестный» стиль. Произошло прямо противоположное – он провел три из своих лучших матчей года.

Проиграв России в первом раунде Кубка Дэвиса ранее в том году, швейцарцы вынуждены были отправиться в Марокко на турнир, который необходимо было выиграть, чтобы сохранить членство в элитной группе шестнадцати стран на Кубке Дэвиса. До самой смерти Картера «Швейцарский Теннис» был уверен, что Картер получит гражданство перед поездкой в Касабланку, возьмет на себя роль капитана швейцарской команды и будет руководить игроками на смене сторон, с полным правом сидя на скамейке. С Питером Лундгреном, временно возглавляющим команду, и Марком Россе, назначенным капитаном, матч стал чем-то вроде дани уважения Картеру. Швейцарская команда сплотилась, как никогда ранее, и все нерешенные вопросы отошли на задний план перед тяжелыми грунтовыми кортами и жарким солнцем Северной Африки. На официальной церемонии у всех швейцарских теннисистов имена были написаны на спинах, а на спинах Федерера и Россе помимо собственных имен стояло имя Картера. Когда перед субботней игрой звучал гимн Швейцарии, глаза Федерера были полны слез. Это был особый момент.

Когда Юнес Эль-Айнауи победил Мишеля Кратохвила во всех сетах подряд первого матча, все взгляды были устремлены на Федерера, который выходил против Хишама Арази – человека, который вытеснил его из Открытого чемпионата Франции. На наименее удачной для двадцатиоднолетнего швейцарца поверхности это могло быть слишком. Однако если в Париже он оцепенел под гнетом больших ожиданий, то в Касабланке он воспрял от возможности выступить в честь своего покойного друга. Он уступил Арази всего в шести геймах, играя так, будто был в трансе. Позже он признал, что чувствовал, что это был ключ к «очень хорошему психическому состоянию».

Транс продолжился и в парном разряде, в котором Федерер и Джордж Бастл проиграли всего в девяти геймах, победив Юнеса Эль-Айнауи и Карима Алами. В одиночном разряде Эль-Айнауи не смог превзойти своего товарища, который победил Федерера всего в шести геймах двумя днями ранее. Это была потрясающая игра, и, как сообщил швейцарский журналист Роже Жонин, Эль-Айнауи это признавал. Теннисист высочайших человеческих качеств, марокканец без приглашения пришел на празднование швейцарцев вечером в воскресенье специально для того, чтобы сказать Федереру: «То, что ты сделал на этих выходных, никто другой, кроме тебя, не смог бы».

Федерер посвятил свою первую победу и первый титул турнира после смерти Картера своему бывшему тренеру и наставнику. Первую победу он одержал над Иржи Ванеком в четырех сетах, пройдя во второй раунд Открытого чемпионата США, а первый титул получил в начале октября в Вене. Выходные в Касабланке восстановили его уверенность на корте, которая теперь соответствовала урокам, усвоенным Федерером вне корта с первого августа. Он дошел до четвертьфиналов в Москве, а потом выиграл четвертый титул в своей карьере на турнире Erste Bank Open в Вене.

Остаток года прошел в том же ключе. Благодаря этому Федерер, несмотря на непродуктивный период между Гамбургом и Открытым чемпионатом США, когда он выиграл лишь семь из четырнадцати матчей, впервые попал в элитный финал Мирового Тура АТР из восьми человек, который в том году проходил в Шанхае. Его игровая последовательность в начале и конце 2002 года позволила ему закончить год шестым в рейтинге, что было еще одним большим шагом вперед. Однако два титула, которые имели для него самое большое значение – чемпионата Швейцарии на крытых кортах и финала Мирового Тура АТР, – той осенью получили другие теннисисты.

В пятый раз подступившись к домашнему турниру, Федерер смог дойти до полуфиналов чемпионата Швейцарии на крытых кортах, вновь победив Энди Роддика в четвертьфиналах. Казалось, что все было готово для финала между местным парнем и участником Открытого чемпионата Франции Хуаном Карлосом Ферреро, но ни один из них в финал не прошел. Федерера одолел в полуфинале Давид Налбандян, однажды уже победивший его в 1998 году в финале Открытого чемпионата США среди мальчиков. Ферреро же уступил выпускнику 1998 года, Фернандо Гонсалесу. Победа Налбандяна над Гонсалесом в финале не особо заинтересовала болельщиков в Санкт-Якоб Холл.

Затем Федерер состязался на корте финала Мирового Тура АТР, выиграв у Ферреро, Иржи Новака и Томаса Юханссона. В полуфинале высочайшего уровня он проиграл Ллейтону Хьюитту. Австралиец выиграл со счетом 7–5 в третьем сете, став четвертым человеком со дня внедрения компьютерного рейтинга в 1973 году, который провел полный календарный год на первой позиции.

Сам Федерер закончил год пятым. Он улучшил свои позиции по сравнению с предыдущим годом, но все еще относился к категории тех, «чьи достоинства были приукрашены». Он снова проиграл Налбандяну в четвертом раунде Открытого чемпиона Австралии в еще одном матче из пяти сетов. То есть он четыре раза участвовал в первом Большом шлеме года и все четыре раза запинался в середине пути (дважды в третьем раунде и дважды – в четвертом). После проигрыша Томми Хаасу в пяти сетах в прошлом году Налбандян выиграл в пятом сете со счетом 6–3, тем самым превзойдя Федерера трижды и трех матчах уровня тура АТР. Федерер был общепризнанным колоссом тура, но он все еще не мог доказать этого по-настоящему в важных турнирах.

Карьеру Роджера Федерера в Кубке Дэвиса можно условно разделить на два этапа. Первый включает в себя первые шесть лет, с 1999 по 2004 год, когда он играл в каждом раунде, в котором участвовала Швейцария. Второй этап начался с 2005 года, когда он отказался играть в первом раунде, но был очень даже доступен для участия в сентябрьском раунде. Из-за его отсутствия швейцарцы не проходили дальше первого раунда, так что тот сентябрьский матч с 2005 года всегда решал, останется ли Швейцария или вернется в состав шестнадцати стран финала Мирового Тура АТР. Вдохновленный командными стараниями, которые принесли ему золотую медаль в парном разряде на Олимпийских играх 2008 года, он объявил, что хочет участвовать в первом раунде в матче между Швейцарией и США в марте 2009 года. В итоге он отказался, сославшись на проблемы (хотя беременность Мирки тоже повлияла на его решение). Он также отказался появиться на матче первого раунда против Испании в 2010 году и даже на плей-офф против Казахстана в сентябре 2010 года, в результате чего швейцарцев понизили в рейтинге. Все это означает, что он, вероятно, не ценил Кубок Дэвиса, хотя ему еще предстояло выиграть этот исторический приз.

Из всех шести лет, составляющих первый этап, наиболее успешным был 2003 год, когда Швейцария дошла до полуфиналов. Это было лучшим результатом с того момента, как команда в лице Марка Россе и Якоба Хласека привела альпийскую нацию в первый и пока единственный финал в 1992 году. Возможно, что по мере приближения полуфинала 2003 года Кубок Дэвиса утратил для Федерера романтическую притягательность. Он никогда этого не говорил, не винил в этом свое отсутствие в начале года, но поражение, нанесенное Австралией в сентябре 2003 года, дорого ему обошлось в эмоциональном плане. Он даже позволял себе критиковать календарь Кубка Дэвиса, что отнюдь не является подобающим занятием. В расписании Кубка Дэвиса многое можно было бы улучшить, но в 2007 году Международная федерация тенниса согласилась, что календарь главного командного соревнования пусть и далек от идеала, но приемлем в связи с тем, что игроки хотели знать конкретные даты. Так что утверждать, что Федерация их не слушала, как это сделал Федерер, – это слишком.

Чтобы выйти на Австралию, Швейцарии нужно было победить в двух матчах. И первый же из них показал, что швейцарская команда 2003 года может представлять собой больше, чем команда одного универсального игрока.

Швейцарцы приехали в Нидерланды. Королевская ассоциация тенниса Нидерландов решила играть в углу футбольного стадиона «Гелредом», который использовался лучшим местным футбольным клубом «Витесс Арнем». У стадиона была раздвижная крыша и мобильное травяное поле: у него были колеса, его можно было выкатывать из стадиона на мероприятия, не связанные с футболом, или просто для того, чтобы в течение недели поиграть на открытом воздухе. Когда трава была на стадионе, появлялась дополнительная автостоянка.

Историкам город Арнем известен как место одной из самых кровавых битв Второй мировой войны, когда в 1944 году британские войска, искавшие место для плацдарма у Рейна, попали под обстрел и потеряли тысячи людей. Равным образом и матч Кубка Дэвиса, проходивший там в феврале 2003 года, стал одним из самых «кровавых» за стотрехлетнюю на тот момент историю главного командного соревнования.

Перед тем как Федерер вышел на корт, на стадионе были беспорядки, и Россе, ставший капитаном после того, как поутихли эмоции, вызванные смертью Питера Картера, в расстройстве пнул холодильник. Игрок Швейцарии номер два, Мишель Кратохвил, самоотверженно бился за то, чтобы отыграть два сета против серьезного лучшего игрока Нидерландов Шенга Схалкена. Однако в финальном сете маленькая группа местных болельщиков, непривычных к этикету Кубка Дэвиса, подняла шум и буйство. Когда при счете 5–4 у Схалкена был матчбол, один из них бросил на корт поздравительные воздушные шары – только чтобы обнаружить, что их герой еще не выиграл. Кратохвил спас второй матчбол, но на третьем один из проблемных болельщиков орал во время второй подачи Кратохвила, из-за чего швейцарец совершил двойную ошибку и проиграл. Приезжие теннисисты были в ярости. Россе и Кратохвил ругались с судьей Хавьером Морено и главным арбитром Брайаном Ирли. Россе дал выход своему раздражению, хорошенько пнув холодильник с напитками, находившийся на корте, и атмосфера стала несколько напряженной.

И тут пришел мужчина, который мальчиком не мог контролировать свой нрав. Это осталось в прошлом. Федерер не лез на рожон и держал очки на минимуме, победив нестабильного, но опасного Рамона Слейтера со счетом 6–2, 6–1, 6–3. Это была его шестая последовательная победа в одиночном разряде Кубка Дэвиса и третья победа подряд при всего шести упущенных геймах.

В швейцарском лагере поговаривали, что Россе покинет скамью, чтобы составить Федереру пару в парном разряде, но, увидев, что Федерер хорошо сыгрался с Джорджем Бастлом против Марокко, Россе довольствовался ролью капитана, предоставив всю работу партнерам по Касабланке. Второй раз не вышло. У ветерана Паула Хархёйса и дебютанта Кубка Дэвиса Мартина Веркерка швейцарцы выиграли первый сет, но затем сдали во втором, третьем и четвертом, при этом Федерер провел один из наименее выдающихся матчей в парном разряде. Казалось, что на корте он выглядит подавленным, но, когда его спросили об этом после матча, он резко ответил: «Что за вопрос! Я вовсе не был подавлен».

И снова швейцарская команда оказалась в положении, когда ее судьба больше не была исключительно в руках Федерера. Конечно, никто не ожидал, что он проиграет Шенгу Схалкену в следующем матче, и хотя он не был простым, его победа со счетом 7–6, 6–4, 7–5 была честным отражением способностей двух игроков. «Я играл все лучше и лучше, – сказал Схалкен после матча, – но это заслуга Роджера: он извлекает из меня лучшее. И затем он показал, на что способен».

Федерер сделал свое дело, а теперь ему предстояло наблюдать за тем, как Кратохвил опять решает судьбу Швейцарии в решающем матче. Это был его шестой по счету матч Кубка Дэвиса, и ему предстояло выиграть его. После впечатляющего выступления Веркерка в парном разряде капитан нидерландской команды Тьерк Богтстра предпочел его Слейтеру в финальном матче. Казалось, что это был хороший выбор, и, когда Веркерк установил счет 5–0 спустя всего двадцать минут игры, Кратохвил чувствовал себя не в своей тарелке. Но бернский сын чешских иммигрантов, выросший в теннисном центре «Фламинго», которым управлял его отец, взял себя в руки, чтобы завоевать свою величайшую победу в одиночном разряде за свою карьеру, в одной из самых беспокойных обстановок из всех, что когда-либо можно было наблюдать на теннисном матче.

Во время второго сета Кратохвил держался разумно и ловко закончил тай-брейк со счетом 7–5, быстро выиграв четыре очка, чтобы возместить отставание на два очка при счете 3–5. Затем он сохранял спокойствие на тай-брейке третьего сета, в котором было пять спорных касаний линии, два оспоренных решения судьи и один сетбол – и все это на фоне такого шума, который можно услышать разве что на баскетболе.

У Веркерка было два сетбола при счете 6–4, но Кратохвил спас оба. Когда швейцарец подавал при счете 7–6, местные болельщики все еще оспаривали решение судьи. Кратохвил ждал, когда восстановится тишина. Этого так и не произошло. Последовав одобрительному кивку Роланда Херфеля, судьи на вышке, который явно надеялся, что начало успокоит зрителей, он подал.

Нидерландцы решили, что мяч попал в аут, но Веркерк его отбил, и начался обмен ударами.

Шум продолжался.

Веркерк совершил ошибку, Кратохвил выиграл сет, нидерландцы обезумели от ярости, и Богтстра начал в бешенстве штурмовать вышку судьи. Последний сет решал исход матча, и Кратохвил победил в двух сетах против одного у Веркерка, несмотря на то что большую часть матча его обыгрывали. С того момента Веркерк сломался, и Кратохвил с легкостью закончил четвертый сет, победив со счетом 1–6, 7–6, 7–6, 6–1, благодаря которому Швейцария прошла в четвертьфиналы.

Остается только догадываться, что обо всем этом думал Федерер, пока сидел и просто наблюдал. Он сказал все правильные слова, которые должен был сказать потом, два месяца спустя: что Россе воспитал «прекрасный командный дух», и ему, очевидно, было приятно получить еще один шанс на триумф, за который он впечатляющим образом ухватится в четвертьфиналах. Однако тому, кто привык быть неоспоримым героем, непросто сидеть и смотреть, как срывает аплодисменты менее значимый товарищ по команде. Даже если речь идет о ком-то столь же гармоничном и уверенном в себе, как Роджер Федерер. Он не показал столь явной радости на послематчевой пресс-конференции. Какие бы слова ни заставили его сказать врожденные хорошие манеры и чувство командного единства в тот вечер, он наверняка испытывал дискомфорт, осознавая, что это был момент кого-то другого.

Нет никаких сомнений в том, что Федерер был неоспоримым героем победы Швейцарии в четвертьфинале во Франции. Некоторые опытные наблюдатели даже описали ее как самую выдающуюся индивидуальную игру Кубка Дэвиса. Высокая похвала от тех, кто видел, как Бьорн Борг и Борис Беккер практически самостоятельно привели Швецию и Западную Германию к командному триумфу. В Тулузе, на стадионе, носящем уместное название «Зенит», Федерер достиг одного из пиков своей карьеры, победив Николя Эскюде и Фабриса Санторо в одиночном разряде и объединившись с Россе, чтобы завоевать победу в парном разряде.

Оглядываясь назад, можно понять, что сопротивление, которое Федерер встретил в том году в Тулузе, возможно, было и не столь высочайшего уровня. Однако играть с Францией на Кубке Дэвиса всегда непросто. У французов в рукаве есть козырь – их капитан Ги Форже. Мягкий левша каким-то образом умудрился добиться того, что отдача от работы его команды больше, чем отдельные игроки дают в сумме. Именно он привел команду к четырем финалам, несмотря на то что у него не было игрока, регулярно входившего в десятку лучших. До начала четвертьфинала Форже отметил: «Роджер Федерер – очень хороший игрок, и он может заставить нас побеспокоиться. Но он не непобедим». Он просто увеличил давление на соперника, одновременно дав своим игрокам понять, что они могут победить.

Федерер был более чем готов к этому заданию. Ему опять нужно было привести в норму швейцарскую команду после поражения в открывающих матчах одиночного разряда. Однако на этот раз флаг Швейцарии нес не Кратохвил, а Джордж Бастл. Вместо того чтобы уверенно взлететь в рейтингах, Кратохвил после победы в Арнеме получил серьезную травму колена. Потребовалась срочная операция, и он пропустил несколько месяцев в 2003 году. Бастл его заменил, но он не мог составить конкуренцию французу Себастьяну Грожану в первых одиночных матчах. А Эскюде, победивший Федерера двумя годами ранее в худший день Роджера на Кубке Дэвиса, не шел ни в какое сравнение с человеком, теперь входившим в пятерку лучших. Федерер записал за собой победу со счетом 6–4, 7–5, 6–2, несмотря на неспешное начало.

Тем пятничным вечером в швейцарском лагере мучительно решали, кто станет партнером Федерера в парном разряде. Выбирали между его старым другом детства, Ивом Аллегро, которому еще предстояло играть в матче Кубка Дэвиса, и тридцатидвухлетним Россе. Одно назначение, сделанное в начале года, помогло принять это решение. Опытного французского тренера Жоржа Денье многое связывало с Швейцарией еще со времен, когда он тренировал Якоба Хласека. После того как Россе стал капитаном, он привел Денье в качестве одного из членов своей тайной команды, и в тот вечер в Тулузе именно Денье помог убедить Россе выйти на корт с Федерером.

Риск себя оправдал. Россе говорит, что это был его «лучший матч… за целую вечность!», они с Федерером победили Эскюде и Санторо, выигравших в парном разряде у Россе четырьмя месяцами ранее, со счетом 6–4, 3–6, 6–3, 7–6. После матча Россе признался: «Я не спал и не ел вчера ночью, потому что я очень нервничал из-за выхода на корт. Но Роджер – великолепный партнер. Именно он помог мне справиться психологически, и это чудесная победа для швейцарской команды».

Победив Бастла в пятницу, ведущий игрок французов Грожан потянул мышцу бедра и не смог играть. Форже ввел в игру Санторо, зная, что его нестандартный стиль может создать проблемы Федереру. Так уже было несколько раз: всего шестью месяцами ранее Санторо победил Федерера при схожих условиях в Мадриде. Санторо также выиграл в их первую встречу в 1999 году, которая случилась в Тулузе. Однако на этот раз магия Санторо не сработала: Федерер был неутомим и француз выиграл всего три гейма. Швейцария продвинулась в полуфинал со своей пятой подряд победой вне дома.

После смерти Питера Картера теннисные ассоциации Швейцарии и Австралии одобрили инициативу австралийского капитана Джона Фицджеральда: сыграть за трофей Питера Картера на встрече в Кубке Дэвиса. У Фицджеральда был личный интерес: он знал Картера еще с тех времен, когда они вместе входили в команду Питера Смита в Аделаиде. Первая возможность сыграть за новый трофей возникла в сентябре 2003 года, когда Австралия принимала Швейцарию в полуфиналах. Ассоциация «Теннис Австралии» решила провести матч на арене Рода Лейвера в Мельбурне. Их команду возглавляли два чемпиона Уимблдонского турнира, и арена была заполнена до отказа.

Как бы то ни было, перед обеими командами стоял большой вопрос. Федерер приехал в Мельбурн, не имея за плечами никакого очевидного прогресса с самого Уимблдона. Швейцария радовалась возвращению Мишеля Кратохвила, своего второго игрока, но ему критически не хватало практики в матчах. То же самое можно было сказать и о втором лучшем игроке Австралии, Марке Филиппуссисе. Даже их номер первый, Ллейтон Хьюитт, едва ли достигал лучших результатов. Он в первый же день проиграл свой титул чемпиона Уимблдона Иво Карловичу, а также в четвертьфиналах Открытого чемпионата США Хуану Карлосу Ферреро. Он лишился первой позиции в рейтинге и своего тренера, Джейсона Столтенберга (и люди на этом этапе не были уверены, был ли его преемник Роджер Рашид просто заменой или же постоянным тренером – он доказал, что является таковым, проработав с Хьюиттом в течение трех лет). Поговаривали, что он проводит слишком много времени со своей девушкой, Ким Клейстерс, вместо того чтобы сосредоточиться на теннисе. Это означало, что победить во всех пяти матчах полуфинала мог кто угодно.

Из-за дождя крышу в день открытия пришлось закрыть, и Хьюитт разгромил Кратохвила, чье выступление было неважным, со счетом 6–4, 6–4, 6–1. Затем, во втором матче одиночного разряда, Федерер и Филиппуссис встретились впервые после финала Уимблдона, прошедшего одиннадцатью неделями ранее. Австралиец заявил, что сделал выводы из финала, но какие именно, никто так и не понял, поскольку Федерер выиграл со счетом 6–3, 6–4, 7–6. Филиппуссис вел в третьем сете со счетом 5–3, но это был лишь краткий проблеск надежды.

По результатам одиночных матчей не лидировала ни одна сторона, поэтому огромную важность приобретал парный разряд. Он обернулся тем, что австралийский журналист Крейг Гэбриел описал как «торжество захватывающего тенниса». Со дня увольнения Марка Вудфорда в 2000 году Австралия старалась найти пару, которая бы отвечала традициям страны по созданию великолепных команд для парного разряда. Казалось, что лучшим вариантом были Тодд Вудбридж и Уэйн Артурс, но они никогда не выглядели убедительно на все сто процентов. Так что, когда они столкнулись с Федерером и Марком Россе, оказалось, что это был по-настоящему равный матч. К сожалению для швейцарцев, в тот день Вудбридж и Артурс сыграли свой лучший совместный матч за Австралию, победив в этом великолепном действе со счетом 4–6, 7–6, 5–7, 6–4, 6–4.

Федерер ощущал давление перед одиночными матчами против Хьюитта. Победа в первом сете со счетом 7–5 была тридцатым подряд выигранным сетом в матчах Кубка Дэвиса, таким образом, Федерер повторил рекорд Джона Макинроя. Выиграв второй со счетом 6–2, он побил этот рекорд. Когда он превосходил Хьюитта на два сета и закончил третий со счетом 5–3, то казалось, что победа в пятом матче неизбежна. Однако у Хьюитта было два преимущества. Во-первых, он уже побеждал Федерера, выиграв шесть из их восьми профессиональных матчей. Во-вторых, за свою страну он всегда играет с большей страстью, чем обычно. Однажды компания, предоставляющая ему форму (тогда та же, что и у Федерера), не разрешила ему поместить на спину футболок название страны и не давала ему одежду в цветах Австралии. Хьюитт встал пораньше и выкрасил несколько своих белых футболок в желтый, а несколько – в зеленый. Он – патриотичный австралиец до мозга костей, и в тот день он это убедительно продемонстрировал.

Британский теннисный журналист Нил Харман описал матч как битву «неукротимой воли против непомерного таланта». Талант был близок к победе, но воля отыгралась. Федерер был в двух очках от того, чтобы сравнять счет, но Хьюитт не собирался проигрывать на глазах соотечественников. И когда Федерер дал ему несколько легких очков, ход матча изменился. После тай-брейка третьего сета Хьюитт лидировал со счетом 7–4, и Федерер взял перерыв – так называемый перерыв на туалет. Без сомнения, это была в самом деле природная необходимость, но, помимо этого, Федерер надеялся использовать эту возможность для перегруппировки. Это сработало, но ненадолго. При счете 5–6 в четвертом сете он допустил двойную ошибку, дав Хьюитту сетбол. Хьюитт реализовал удар с лета, заявив о победе, и этим окончательно сломил дух Федерера. Итоговый счет был 5–7, 2–6, 7–6, 7–5, 6–1, и Хьюитт наслаждался одним из сильнейших приливов адреналина в жизни. «Можешь забирать свои уимблдоны и открытые чемпионаты США, – сказал он в интервью, взятом еще на корте. – Эта победа для меня значит гораздо больше, чем что-либо еще».

Если бы Федерер победил, то Швейцарии все равно пришлось бы полагаться на то, что Кратохвил победит Филиппуссиса. Кратохвил был аутсайдером матча, в которого мало кто верил. Теоретически Филиппуссис, человек, достигший двух финалов Большого шлема и победивший лучшего в мире теннисиста (Пита Сампраса в 1996 году), должен был иметь преимущество над игроком, демонстрирующим неубедительный темперамент на матчах, да к тому же только что оправившимся от операции на колене. Однако, выиграв пятый матч в своем предыдущем Кубке Дэвиса, Кратохвил вполне мог не ударить в грязь лицом перед выдающимся Флипом. Увы, мы никогда уже этого не узнаем.

В конце матча Федерер плакал: трофей Питера Картера был вручен капитану австралийской команды Джону Фицджеральду. Он знал, что его великолепным выступлениям в одиночном разряде Кубка Дэвиса однажды придет конец, но то, что это произошло в таком важнейшем матче за трофей, названный именем его наставника, было для него тяжелым ударом. Он подтвердил свое желание участвовать в матче еще раз в 2004 году, надлежащим образом проявил себя в первом и втором раундах в составе команды Швейцарии. Но, возможно, тем сентябрьским вечером в Мельбурне волшебство Кубка Дэвиса утратило притягательность для Федерера. В его списке приоритетов после апреля 2004 года он уже не значился и вернул свое значение лишь тогда, когда он получил золотую медаль в парном разряде на Олимпийских играх с еще одним швейцарским игроком, входящим в десятку лучших, Станисласом Вавринкой. Он всегда говорил, что наслаждался тем, что нес всю команду Швейцарии на своих плечах, но, возможно, груз потерял свою привлекательность. Только когда у него был кто-то, с кем он мог разделить это бремя, к нему возвращалась какая-то доля энтузиазма по отношении к командному теннису.

Благородный Фицджеральд пытался утешить Федерера, несомненно, очень искренне. После матча между Хьюиттом и Федерером он сказал: «У них еще будут сражения. И, боже мой, как же талантлив Роджер! Что он вытворяет с мячом – как будто у него в руках волшебная палочка». Фитци не ошибался насчет таланта Федерера, но оказался совершенно неправ, говоря об их будущих сражениях. Тогда это не было известно никому, но Хьюитт уже растратил свои силы и совсем скоро перестал быть серьезным соперником Федерера.

В спорте, равно как в музыке и в танцах, существует такой феномен: некоторым чрезвычайно одаренным игрокам тяжело добраться до самой вершины. Футболистам – клубным звездам некомфортно в сборной. Бегуны, побеждающие лучших в состязаниях Гран-при, «спотыкаются» на Олимпийских играх или мировых чемпионатах. Гольфисты, которые в туре без проблем попадают раунд за раундом, пропускают важнейшие лунки на больших состязаниях. Точно так же и многочисленные музыканты и танцоры, демонстрируя блестящие выступления в неформальных, комфортных ситуациях, теряют свое великолепие на больших сценах. Все они пополняют ряды тех, кто почти добрался до вершины, но так туда и не попал.

Эта перспектива возникла и перед Роджером Федерером после первых нескольких месяцев 2003 года. Его форма в туре перешла на новый уровень, обеспечив ему титулы в Марселе, Дубае и Мюнхене, – ни один из этих турниров не был сам по себе очень престижным, но благодаря этим победам он попал в полуфиналы в Роттердаме и на четвертый раунд в Майами. Благодаря им же он вошел в пятерку лучших теннисистов мира. Среди тех, чьей работой является писать и рассказывать о теннисе, крепло мнение, что если он и направляется к вершинам, то это занимает чертовски много времени.

Некоторое вполне понятное раздражение проявлялось уже на пресс-конференциях. Однажды его спросили о его пути к первой позиции рейтинга, и он ответил – вежливо, но сквозь зубы: «Я верю, что однажды туда попаду. Но когда это произойдет, боюсь, что не получу должного, поскольку люди так давно говорят, что я туда попаду».

Когда это произошло, ему не нужно было волноваться. Его игра была столь элегантна, он продемонстрировал такое превосходство, что когда, наконец, он попал на вершину рейтингов, то люди просто не могли не отдать ему должного. И тот факт, что он так много спотыкался на своем пути к вершине, возможно, заставил людей больше оценить его успех.

Бытовало и другое неофициальное мнение: «Он был бы лучше, если бы не был так хорош». За очевидной нелогичностью этого заявления кроется убеждение в том, что он был столь талантлив и у него было на корте так много вариантов действий, что в нужный момент он не мог выбрать из них нужный. Федерер сам признал в начале 2010 года: «Я всегда знал, что у меня есть решение в руках. Вопрос был в том, было ли оно у меня в голове и ногах? Над этим мне приходилось чрезвычайно усердно работать». Это не просто честная оценка. Опытные наблюдатели знают, что одаренные теннисисты, которые могут играть на кортах с любыми покрытиями, взрослеют дольше. Им нужно больше времени на то, чтобы наработать опыт объединения всех составляющих – в отличие от тех, у кого меньше вариантов. Меньше выбор – больше уверенности в том, что нужно сделать. Однако многие талантливые теннисисты, способные играть на любом корте, так никогда и не разобрались с тем, что именно надо с этим делать. Именно этого опасались в случае с Федерером в середине 2003 года.

Получение четвертого титула 2003 года и второй награды турнира серии «Мастерс» на грунтовом корте казалось вероятным. В мае Федерер дошел до финала в Риме, победив ряд игроков, особенно убедительных на грунтовых кортах. В том финале он встретился с восставшим Феликсом Мантиллой, двадцатидевятилетним бывшим полуфиналистом Открытого чемпионата Франции, чьи лучшие дни были уже позади и который впоследствии успешно боролся с раком кожи. Он был одним из нескольких профессионалов тура АТР, страдающих от этого заболевания, перед которым они очень уязвимы. Победа Федерера казалось очевидной, а сама игра – формальностью. Однако старые демоны проснулись вновь.

Успешно соотнося темп ударов с отскоком, Федерер справился с ранним этапом игры, но не смог реализовать свои семь брейк-пойнтов. Он проиграл первый сет. В третьем у него было три сетбола, но в результате он проиграл на тай-брейке со счетом 12–10 и, вместе с этим, финал, длившийся два часа и сорок одну минуту. Победив со счетом 7–5, 6–2, 7–6, несеянный Мантилла так поразился, что готов расплакаться. Федерер создал семнадцать брейк-пойнтов, но реализовать смог только три.

От поражения в финале турнира нельзя немедленно скрыться – с корта не убежать, не избежать прицела камер, не найти убежище в раздевалке. Пока победитель скачет по стадиону в эпицентре своего триумфа, проигравший вынужден смирно стоять, ждать церемонии вручения наград и думать о том, что бы такого хорошего сказать, несмотря на разочарование.

Когда Федерер, наконец, вернулся на корт, он обнаружил себя в конце длинного ряда высокопоставленных лиц, последним в котором был Франческо Риччи-Битти, президент Международной федерации тенниса и один из больших поклонников Федерера. «Я обнаружил, что стою рядом с Роджером, – вспоминает Риччи-Битти, – и позволил себе сказать ему несколько слов. Я сказал: «Роджер, не думаю, что ты должен проигрывать в таких матчах. Это печально закончится – для тебя и тенниса». Момент для того, чтобы ему что-то говорить, был абсолютно неподходящий, но я – такой большой его фанат, что просто не мог удержаться. Некоторые игроки сочли бы это весьма неприятным, но Роджер был достаточно вежлив, чтобы все понять правильно. Его сдержанная реакция произвела на меня огромное впечатление. Он очень чувствительный парень, но отлично себя контролирует».

После матча Мантилла оставил комментарий, который, на взгляд некоторых, дал подсказку относительно причин неудачи Федерера. «Я считаю, что победил сегодня потому, что страстно этого желал, – сказал он. – Я играл сердцем, отважно, я вложил в игру все, что у меня есть». Делал ли это Федерер? На самом деле да. Федерер очень усердно работал вдали от пристальных взглядов публики, и в определенной степени страдал от проклятия одаренного игрока: их выступления всегда кажутся такими легкими, что люди не видят тяжелой работы, которая лежит за этим.

На следующей неделе начинался этап турниров серии «Мастерс» в Гамбурге. Федерер взрывался, когда его спрашивали о том, не думал ли он, что слишком много играл в теннис и тем самым подвергал опасности свои шансы на Открытом чемпионате Франции. Даже проиграв в третьем раунде Марку Филиппуссису, он отказался принимать тот факт, что его поражение обеспечило ему десять дней на подготовку к Парижу вместо семи. Гамбург становился для него городом смешанных чувств – разбитая ракетка 2001 года, победой 2002 года, а теперь неприятный путь к «Роллан Гаррос» 2003 года.

По мнению многих, после поражения в первом раунде в матче 2002 года с Хишамом Арази Федерер был просто обязан достойно выступить на чемпионате Франции. Сетка была к нему милостива – по крайней мере, так казалось. Он был посеян под пятым номером и в первом раунде вышел против Луиса Орна, занимавшего шестьдесят седьмое место в рейтинге. На этого игрока повесили недобрый и нечестный ярлык теннисной посредственности. Матч должен был проходить на Арене Филиппа Шатрие в начале первого дня. За пару часов до начала Федереру дали привычный шанс опробовать величайший в мире корт с грунтовым покрытием, но вместо того, чтобы исполнять свои сильные удары, он лишь легонько отбивал их и совсем не казался сосредоточенным. Казалось, что, когда он начал лидировать в первом сете, это не имело никакого значения. Но Орна отыгрался. Тревога Федерера, проявившаяся в первом сете, увеличивалась, и, когда он проиграл на тай-брейке, его уверенность в себе улетучилась. Орна был опытным игроком на кортах с грунтовым покрытием, но он дебютировал на турнире «Роллан Гаррос», играл свой первый матч с тех пор, как несколько недель назад стал отцом. Несомненно, Федерер должен был отыграться. Однако второй сет пролетел, и, хотя Федерер лучше справился в третьем сете, он проиграл на очередном тай-брейке, позволив Орна уйти победителем всего через сто тридцать одну минуту после начала матча. Он выиграл у Федерера почти с таким же счетом, как и Мантилла в Риме.

«Я плохо играл, а он играл хорошо, – оценил Федерер ситуацию сквозь разочарование. – Когда складывается такая комбинация, это мне не слишком на пользу».

В свой второй год Федерер споткнулся о первое же препятствие в Париже. Был ли он по-настоящему лучшим теннисистом, или же великий швейцарский талант переоценили?

Период Большого шлема Федерера начался в то время, когда люди начали серьезно задаваться вопросом, попадет ли он туда когда-нибудь. Имея возможность оглянуться на прошлое, сложно представить себе, что он еще не доказал свои способности, когда приехал на Уимблдон в 2003 году. Со дня его победы над Питом Сампрасом прошло два года, в предыдущем году он проиграл Марио Анчичу в первом раунде, и в свой второй год он приезжал в Лондон вскоре после поражения в первом раунде на Открытом чемпионате Франции. С тех пор как он победил Сампраса в 2001 году, он не смог пройти дальше четвертого раунда любого из четырех мероприятий Большого шлема. По крайней мере, он победил на своем первом турнире, проходившем на корте с травяным покрытием. Это произошло в Галле. Однако даже там он был очень близок к тому, чтобы проиграть в полуфинале Михаилу Южному, и в десяти предыдущих этапах мужских Международных турниров чемпион Галле смог дойти на Уимблдоне только до четвертого раунда. Герхард Вебер, магнат в сфере женской одежды, организатор турнира в Галле в 1993 году, желал, чтобы «Уимблдон начинался в Галле». Его пресс-атташе Франк Хофен даже уговорил пару местных радиожурналистов использовать термин «Kleinwimbledon» («Маленький Уимблдон») для описания немецкого турнира на кортах с травяным покрытием. Все же неудачи тех, кто хорошо выступил в Галле, на Уимблдоне начинали подрывать надежность состязания в Галле в качестве настоящей подготовки к Уимблдону. К 2003 году Вебер уже отчаялся ждать, что чемпион его турнира выиграет Уимблдон. Однако в своем чемпионе 2003 года он, наконец, увидел потенциал победителя величайшего турнира на травяных кортах. Когда за несколько недель до Уимблдона Сампрас объявил о том, что покидает теннис, а действующий чемпион Ллейтон Хьюитт все еще пытался восстановить прежнюю форму, казалось, что все готово для появления нового имени на доске почета Уимблдона.

Британцы считали, что знают это имя – и это был не Роджер Федерер.

Энди Роддик начал работать с бывшим тренером Андре Агасси Брэдом Гилбертом после того, как Саргис Саргсян нанес ему удручающее поражение в первом раунде Открытого чемпионата Франции 2003 года. Как и от Федерера, от него ждали прорыва с тех самых пор, как он выиграл чемпионат мира среди юниоров в 2000 году, став преемником швейцарца. Ему нужно было что-то, что помогло бы ему перейти на новый уровень. И это что-то он нашел в Гилберте.

Эффект от появления Гилберта был мгновенный. В первом же совместном соревновании Роддик стремительно справился с турниром в лондонском клубе «Куинз» перед Уимблдоном, победив Андре Агасси в блестящем полуфинале (сохранив матчбол), одолев Себастьяна Грожана менее чем за час и получив титул.

Британская пресса сходила по нему с ума. Она сделала его фаворитом Уимблдона, несмотря на то что он шел под пятым номером после Хьюитта, Агасси, Хуана Карлоса Ферреро и Федерера. Конечно, местные все еще лелеяли надежду на то, что Тим Хенмен все-таки выиграет их турнир, но основные ставки делались на Роддика. И драматичные события первого дня едва ли повредили повальному увлечению Роддиком.

Программа Центрального корта Уимблдона всегда начинается в первый день чемпионом, защищающим свой титул. Обычно матч является скорее формальностью. Однако в 2003 году было не так. Впервые с того момента, как чемпион 1966 года Маноло Сантана проиграл в первом раунде в 1967 году, чемпиона победили в первом же столкновении. Хьюитт в четырех сетах проиграл хорвату с пушечной подачей, заикающемуся гиганту Иво Карловичу.

Масла в огонь популярности Роддика подлил второй раунд, когда американец сохранял спокойствие, в то время как Грег Руседски свое потерял полностью. Роддик сыграл более уверенно в матче, чем негодующие британцы хотели признавать. Это было избиение Руседски во всех сетах подряд. Руседски лидировал в третьем сете со счетом 5–2, но затем при счете 5–3 он упустил мяч, когда услышал, что кто-то крикнул, что он попал в аут. Как оказалось, кричал кто-то из толпы, а не судья, и, когда его подача попала под угрозу, Руседски взбесился. Он изрыгал ругательства в адрес судьи матча, Ларса Граффа, который применял правила на все сто процентов правильно, а несколько миллионов наблюдали за этим во время вечернего чая по британскому эфирному телевидению. Вскоре после этой вспышки агрессии Руседски проиграл матч и вплоть до следующего дня стал главной темой для обсуждений на Уимблдоне.

Тем временем Федерер комфортно преодолел первую пару своих матчей, победив Ли Хён Тхэка и Штефана Коубека во всех сетах подряд, а потом в третьем матче выиграл четыре сета против Марди Фиша. Тогда еще об этом никто не догадывался, но Фиш стал единственным человеком, которому удалось выиграть у Федерера хотя бы один сет за весь турнир. Пока же, спустя три раунда, ничего еще не было доказано. В конце концов, Федерер еще никогда не заходил дальше четвертьфиналов, а его следующим противником был испанец Фелисиано Лопес, любитель быстрых кортов, который в прошлом году дошел до четвертого раунда и чья пушечная подача левой рукой была особенно эффективна на траве. И все же Хьюитт ушел, а Агасси, Хенмен, Налбандян и Ферреро находились во второй половине сетки. Предвкушение предполагаемого полуфинала между Федерером и Роддиком возрастало.

Мои личные воспоминания, возможно, проиллюстрируют это предчувствие. В выходные, когда проходил турнир того года, старейшая воскресная газета Лондона, The Observer, попросила меня написать анонс весьма вероятного полуфинала между Роддиком и Федерером. Мне было дано задание проанализировать сильные и слабые стороны двух игроков, объяснить, почему это должен быть великолепный матч и почему Роддик должен победить. «Но я не думаю, что он победит», – ответил я тогда. Мне разрешили изложить свои доводы в пользу победы Федерера, хотя это шло вразрез с многочисленными мнениями британской прессы.

Через пятнадцать минут после начала матча между Федерером и Лопесом вероятность матча Роддик-Федерер стремительно убывала. Холодным мрачным утром июньского понедельника два игрока вышли на то, что тогда было вторым кортом, показательным кортом, носящим прозвище «кладбище посеянных игроков». После первого гейма Федерер позвал тренера и после третьего взял перерыв в связи с травмой. У него прихватило спину. «Я испытывал резкую боль в верхней части спины, – признался он позже. – Я сказал тренеру, что я чувствовал, и он размял мне спину, но не смог мне объяснить, что это было, так что я просто продолжил играть».

Вплоть до сегодняшнего дня Федерер не знает, что случилось с его спиной в тот день. Впоследствии у него больше не было с ней проблем – ни в ту неделю Уимблдона, ни в любое другое время в последующие годы. Проблемы со спиной, от которых он страдал в период с конца 2008 года до середины 2010 года, не были той же травмой. Возможно, это были нервы. Собирался ли вечный вундеркинд снова потерпеть неудачу и лишний раз подтвердить, что на больших турнирах он неизменно рассыпается?

Нет. На самом деле травма, возможно, была лучшим, что с ним произошло. Мысль о том, что ему, возможно, придется уйти из тенниса, помогла расслабиться, и, хотя он весь сет отставал в счете, ряд ошибок Лопеса помог Федереру отыграться до счета 5–5. Как только он победил в первом сете на тай-брейке со счетом 7–5, больше у него проблем не было.

В тот день Роддик проиграл свой первый сет турнира, победив Парадорна Шричапана в четырех сетах и усилив ауру, казалось, феноменального эффекта, который Гилберт оказывал на его игру. Эти двое участвовали вместе в девяти матчах: девять побед и всего три проигранных сета.

Еще одним человеком со списком девяти последовательных побед был Шенг Схалкен. Нидерландец выиграл турнир на травяном корте в Хертогенбосе перед Уимблдоном и, должно быть, надеялся, что проблемы Федерера со спиной помогут взять реванш за матч в Арнеме, когда Федерер победил во всех сетах подряд. Однако брейк-пойнтов в каждом сете Федереру хватило для того, чтобы пройти дальше. Роддик победил шведа Йонаса Бьоркмана, и также во всех сетах. Матч, который хотели видеть все нейтральные стороны, был гарантирован. То, что полуфинал между Роддиком и Федерером должен был состояться, немного утешал домашних фанатов, которым в тот день пришлось вынести очередное поражение Тима Хенмена – на этот раз в четвертьфинале с Себастьяном Грожаном.

Ажиотаж вокруг матча Роддика и Федерера превратил полуфинал в зрелище, угрожающее затмить финал. Однако Федерер это настроение не разделял. «Я ожидал, что выиграю у него, – говорит он сегодня. – Это просто пресса подняла шум, сделав его фаворитом турнира. Я же… как бы это сказать? Я не разделял это мнение. Поскольку он выиграл на Куинз, а я выиграл на Галле, и потому, что Куинз проводится в Англии, поэтому все больше говорили о нем, примерно месяц. Но я-то знал, что если правильно сыграю, то должен победить его».

Слово «правильно» кажется недостаточным для описания одного из самых экспрессивных выступлений в карьере Федерера. Быть может, его попадание в первый финал Большого шлема не было таким уж значительным прорывом, как другие матчи. Однако это выступление стало одним из тех, которыми он уверенно давал понять всему теннисному миру: когда он в ударе, его невозможно победить. Комментарий Роддика – «Мне надрали зад» – был краток и точен, но, разумеется, не в полной мере отражает величие этого зрелища, имевшего место прямо в день национального праздника Америки. Борис Беккер писал о выступлении Федерера в британской газете: «Видеокассеты с этим нужно разослать всем теннисным тренерам мира».

Один момент особенно запомнился: когда Федерер получил сетбол во втором сете. Обмениваясь ударами с задней линии, он подошел к сетке, поздно это осознав и поняв, что вынужден исполнить удар с лета в низкой точке. Опытным наблюдателям стало очевидно, что он совершил тактическую ошибку, очутился в затруднительном положении и в неудобной позиции. Однако именно такой удар он обычно исполнял в последние минуты тренировки, когда веселье и творчество начинают преобладать над усердной работой. В этот раз он исполнил удар в низкой точке, яростно отправив его через весь корт в угол задней линии со стороны форхенда Роддика. Федерер не смог сдержать кривую улыбку. Даже он признал, что это было чистое великолепие.

«Я знаю, что сыграл фантастически в этом матче с фантастическим счетом, – говорит он сегодня о победе со счетом 7–6, 6–3, 6–3, которая провела его в первый финал Большого шлема, – но из-за этого мне еще больше нужно было успокоиться в финале. Меня превозносили за то, что я победил Энди, потому что люди видели, что он так хорошо играл, но я и раньше у него выигрывал. Мне нужно было настроиться на финал. Именно это был настоящий прорыв».

В финале с Федерером играл Марк Филиппуссис, австралиец с пушечной подачей, но склонный к травмам, чья победа в пяти сетах над Андре Агасси в четвертом раунде турнира, кажется, дала новый импульс его карьере. У Филиппуссиса было два преимущества перед Федерером: подача и то, что он уже участвовал в предыдущем финале Большого шлема – решающем матче Открытого чемпионата США 1998 года, который проиграл в четырех сетах соотечественнику Патрику Рафтеру. По этим причинам у него был шанс – как минимум теоретически.

Как бы то ни было, Федереру был дан импульс. После того как он так убедительно победил Роддика, даже если бы он и проиграл в финале, то люди бы все равно признали, что он изгнал своих бесов. Однако попутный ветер раздувал его паруса. Роджер не позволил сбить себя с курса и в финале одолел Филиппуссиса со счетом 21–14, отметив победу со счетом 7–6, 6–2, 7–6, что было решено на тай-брейке первого сета. При счете 6–2 на тай-брейке третьего сета у Федерера было четыре победных очка. В первом Филиппуссис сделал пушечную подачу: 6–3. Во втором австралиец, принимая подачу, попал в сетку – и Федерер пал на колени.

То, что произошло сразу после того, как он стал чемпионом Уимблдона, покорило британскую публику. Слезы в момент победы на крупном спортивном мероприятии – не редкость даже в Англии, где открыто плачущих мужчин традиционно не одобряют. Однако, когда Федерер предстал для интервью на корте, он уже «взял себя в руки», как любят говорить британцы. Ответил на пару вопросов бывшей чемпионки Открытого чемпионата Франции Сью Баркер, подчеркнул, что наконец осуществил мечту детства. И когда он произнес слова «И вот я здесь!», его голос сорвался, из глаз хлынули слезы счастья – и он покорил куда больше сердец, чем те 13 800, которые учащенно бились в тот день на старой доброй арене.

«Нет никаких правил, регулирующих то, как следует себя вести, когда выигрываешь или проигрываешь, – сказал он на следующее утро. – Единственное, чего нельзя делать, – это кидать ракетку в публику и наносить кому-нибудь травмы. Есть люди, которые не улыбаются, когда побеждают, а есть те, кто потом улыбается неделями. Я – такой парень, что может дать волю слезам. Я думаю, это можно. Особенно когда люди видят, что осуществилась моя величайшая мечта, что для меня это просто невероятно. Мне рассказывали, что многие люди в толпе тоже плакали, тоже наслаждались моментом. Так здорово разделять радость с таким огромным количеством людей».

На одной из фотографий, сделанных сразу после финала, которую часто тиражируют, запечатлен фанат в швейцарской футболке, по лицу которого в самом деле текут слезы. Это Михаэль Пурек, член базельского клуба «Олд Бойз», который был партнером Роджера по тренировкам, когда тот был подростком.

Пуреку повезло наблюдать за выступлением старого приятеля на корте, а большая часть остального сообщества «Олд Бойз» прилипла к экрану телевизора в его маленьком клубном домике. «Это был великий день в клубе, – рассказал Сеппли Качовски, человек, научивший чемпиона Уимблдона играть в теннис. – Сначала я был в порядке, но потом так разнервничался, что едва ли мог смотреть тай-брейк, и потом я так перенервничал, что слишком рано открыл шампанское. Это был первый матчбол, и уже повсюду было шампанское, а Филиппуссис его спас. Все надо мной смеялись, но только во время одного матчбола, потому что потом Роджер выиграл. Мы плакали, пили и пели. Мы провозглашали тосты за Роджера. Мы так им гордились».

Тем вечером многие гордились Федерером, в том числе родители Питера Картера, Диана и Боб, смотревшие матч в далеком южно-австралийском городе Нереутпа. Они тоже пролили слезы за победу Роджера. Прошло меньше года после смерти Питера, но Боб в телевизионном интервью того времени признал, что триумф Роджера облегчил боль утраты: «Я очень рад. Это в самом деле замечательное чувство, потому что это Питер так повлиял на его карьеру. И, наблюдая за игрой Роджера, я мог в каком-то роде увидеть в этом немного Питера».

Как правило, встречаясь с прессой после финала, Федерер не отмечает ничьих вкладов в свой успех. Однако в момент своего триумфа он был рад признать роль Картера: «Питер был одним из самых важных людей в моей карьере. Если бы он был здесь, мы бы устроили грандиозную вечеринку. Я уверен, он наблюдал за всем этим откуда-то».

В тот вечер Федерер во второй раз был приглашен на ужин чемпионов Уимблдона в лондонский «Савой» – и на этот раз принял приглашение. Ужин всегда проходит очень поздно, поскольку на него собираются все чемпионы и финалисты, в том числе и юниоры, а некоторые играют в финалах до позднего вечера. Традиция первого совместного танца чемпионов мужского и женского турниров давно канула в Лету (на самом деле на ужине чемпионов Уимблдона не танцуют), зато обоих чемпионов одиночных разрядов просят произнести небольшую речь. Обычно это происходит где-то после полуночи. В своей речи Федерер сказал: «Я впервые посещаю это мероприятие. Пять лет назад, когда я выиграл юниорский титул, я отклонил ваше приглашение, потому что на следующий день играл в Гштааде. Сейчас я понимаю, что совершил ошибку. Я горжусь тем, что присутствую здесь, и тем, что заслужил членство во Всеанглийском клубе лаун-тенниса и крокета. Я с нетерпением жду того момента, когда буду заглядывать на Уимблдон, чтобы постучать мячом просто ради удовольствия. Если кто-нибудь хочет ко мне присоединиться, то непременно позвоните».

На ужине рядом с Федерером сидел Франческо Риччи-Битти, президент Международной федерации тенниса. Припомнив разговор на корте в Риме во время церемонии награждения, восемью неделями ранее, когда Риччи-Битти отругал Федерера за проигрыш Феликсу Мантилле, Федерер посмотрел итальянцу в глаза и сказал: «Видите, мистер президент, я могу выигрывать такие матчи. Вы мной гордитесь, не правда ли?»

К счастью и для прессы, и для самого себя, Роджер Федерер отлично умеет общаться с людьми. Для любого теннисиста, избегающего разговоров с журналистами и телевизионщиками, победа в одиночном разряде Большого шлема – огромный риск для здоровья.

Помимо обязательной пресс-конференции после матча и интервью с главной телевизионной компанией, поступает обычно с полдюжины просьб о встречах один на один, причем каждый считает своим моральным правом провести с новым чемпионом минимум три минуты. И это касается только англоговорящих теннисистов: для тех, кто говорит и на другом языке, время может удвоиться. А если речь идет о Швейцарии, где каждый разговаривает на трех языках, процесс растягивается еще больше. В результате Федерер выделяет как минимум час, а то и больше на выполнение обязательств перед прессой после четверть– и полуфиналов Большого шлема. После финалов обычно требуется уже около двух часов плюс время на фотосессии с завоеванным трофеем.

После победы на Уимблдоне в 2003 году Федерер должным образом исполнил все обязанности перед прессой, отправился в дом, арендованный на эти две недели, принял душ, побрился и облачился в парадный пиджак и по-швейцарски красный галстук-бабочку. Затем он отправился в «Савой» и вернулся рано утром. Поспав несколько часов, он должен был явиться на очередные встречи со СМИ – начиная с радио и телевидения. Потом завтрак сперва с британской прессой, а потом с любым журналистом, который хотел поговорить на французском, верхненемецком или швейцарском диалекте немецкого. Роджер мог бы отказаться и проваляться в постели допоздна, тем более что многие чемпионы так и поступают. Он этого не сделал. И дело было не только в том, что это первый титул Большого шлема и новизной положения надо наслаждаться. Он раньше многих понял ответственность продвижения своего спорта, которая неизбежно возникает, когда становишься заметной фигурой.

В то утро в газетах были опубликованы яркие репортажи об успехе Федерера, а он продолжал всех очаровывать. В нем не было ни намека на раздражение, и он не отвечал на вопросы «на автопилоте», несмотря на то что вопросы были одни и те же. Он выслушивал каждого, тщательно обдумывал ответ, проявлял себя с самой лучшей стороны. «Жизнь в чем-то изменится, – признал он, когда его спросили, как на него повлияет эта победа. – Сейчас я более известен, я знаменитость, а до того я был просто хорошим теннисистом. Я не знаю, как это будет. Мой знак зодиака – Лев, а Львы любят быть в центре внимания. Конечно, я буду все так же усердно работать на корте, потому что, если не будешь работать, тебя обязательно поймают на этом».

Тут требуется пояснение. В то время, когда Федерер выиграл свой первый Уимблдонский турнир, АТР публично боролась с четырьмя турнирами Большого шлема за долю их прибыли. Более того, некоторые важные лица теннисного мира просили уменьшить допустимые размеры ракеток, потому что, говорили они, теннис становится «нудным». В прошлом августе Ллейтон Хьюитт был вовлечен в спор с АТР, который, казалось, воплотил все проблемы тенниса.

В то время Хьюитт был неоспоримо лучшим игроком в мире, и его просили дать интервью американскому телевизионному каналу. И канал, и АТР одолевали его этим вопросом какое-то время, и на турнире «Мастерс» в Цинциннати лопнуло терпение как менеджеров по связям АТР, так и самого Хьюитта. Конфликт обострился настолько, что австралиец подал в суд иск на полтора миллиона долларов к организаторам мужского профессионального теннисного тура. Независимо от аргументов сторон, дело казалось олицетворением эпидемии проблем на вершинах мирового тенниса.

И в эту напряженную обстановку вступает выдающийся двадцатиоднолетний человек с открытыми эмоциями, достойной уважения вежливостью и способный красноречиво говорить на трех языках. И он выигрывает самый престижный приз в теннисе! Федерер был таким послом, о котором теннис мог только мечтать, ни один пиар-чародей не устроил бы лучше. Нет ничего удивительного в том, что на том ужине чемпионов Уимблдона спорту было очень хорошо.

Послание, которое Федерер старался донести, резюмируется одним предложением, которое он произнес на пресс-конференции после матча: «Со всех сторон я ощущал давление. Я и сам на себя давил. Я показал всем, на что способен. Это огромное облегчение». Теперь могла начаться Настоящая Карьера.

И она началась. Личный самолет доставил Роджера из Лондона в Занен, на крошечный аэродром высоко в Швейцарских Альпах, в нескольких километрах от самого живописного места проведения теннисных турниров – маленького города Гштаада, утопающего в великолепии Бернского нагорья. Маленький клуб, принимающий турнир, возводит множество временных объектов для этой недели всеобщего внимания. Однако и захватывающие горные виды, как будто нарисованные на коробке с конфетами, и сказочный замок, возвышающийся над городом, похожий на рисунок из детской книжки, никогда не пропадают из поля зрения игроков и зрителей.

Гштаад – дом (или второй дом) многих знаменитостей кино, театра и спорта (включая Роя Эмерсона, двенадцать раз становившегося чемпионом турниров Большого шлема), а также представителей иных звездных профессий. И у него мог бы быть более заметный в мире тенниса турнир, если бы многие годы он не проводился в неудачное время – через неделю после Уимблдона. Календарь пересмотрели в 2009 году, чтобы между окончанием Уимблдона и началом Гштаада оставалась пара недель. Однако этого все еще было недостаточно – ни для того, чтобы Федерер мог втиснуть его в свое расписание турниров, ни для того, чтобы изменить тот факт, что Гштаад привлекает лишь любителей грунтовых кортов, для которых Уимблдон – не более чем рентабельная помеха в европейском сезоне турниров на крытых кортах.

Однако в 2003 и 2004 годах в Гштааде присутствовал чемпион Уимблдона – неслыханный случай! И благодарить за это стоило того, кто принимал решения в далеком 1998 году.

Директора турниров любят искать многообещающих молодых спортсменов. Многообещающая молодежь ищет возможности поучаствовать в турнире, а директор турнира дает игроку шанс принять в нем участие, пока теннисист лишь на полпути к своему успеху. Достигнув вершин, этот игрок станет особым образом относиться к турниру, давшему ему шанс.

В 1998 году директор гштаадского турнира Жак Херменьят предложил многообещающему юниору из Швейцарии Роджеру Федереру принять участие в его первом турнире уровня АТР.

И хотя Федерер проиграл во всех сетах в первом раунде аргентинскому спецу по парному разряду Лукасу Арнольду, он никогда не забывал этот жест доверия и помощи. Вместо того чтобы сослаться на левую ногу, заболевшую во время второго и третьего сетов финала Уимблдона, и отказаться от поездки на турнир, участие в котором не имело смысла ни с одной точки зрения, Федерер выполнил свое обязательство перед Гштаадом и участвовал на его турнире.

Его бы простили, если бы он «слил» первый или второй матч, – все знали, что он появился ради фанатов. Его бы поняли, если бы он сказал, что проиграл по причине усталости после Уимблдона или потому, что отвык от грунтового покрытия. Однако Федерер не такой. Едва ли он использует теннисный термин «сливать» и вообще об этом помышляет. Если он вышел на теннисный корт, то для того, чтобы победить. Кроме того, он дал слово Херменьяту, что участвует на турнире. В любом случае это была возможность воздать должное. Он знал, что соотечественники хотят его видеть, и он был намерен им угодить.

В Гштааде возвращающимся героям всегда преподносили символический подарок, но какой подарок приготовил турнир на этот раз! После того как Федерер в открывающем матче за три сета победил Марка Лопеса, на Центральный корт вышел его подарок – Джульетта, рыже-белая бернская молочная корова весом около восьмисот килограммов. Ее украшали венок из подсолнухов и традиционный швейцарский колокольчик.

Некоторое время казалось, что Федерер был растерян, но затем он проникся духом этого «подношения». Журналисты спрашивали, оставит ли он корову у себя, он усомнился: вряд ли ей понравится путешествовать с ним по миру или глазеть на трамваи, прогуливаясь по Базелю. Лучше оставить ее пастись на склонах гор. Ей это также пришлось по душе. Когда же в следующем году на Уимблдонском турнире его спросили, как дела у Джульетты, Федерер ответил: «Все хорошо, теперь у нее есть теленок».

Что касается турнира в Гштааде, то там Федерер одержал почти феноменальную победу, которая стала достойным продолжением его подвига на Уимблдоне. Он победил сильного теннисиста, хорошо играющего на грунтовом покрытии, Гастона Гаудио, во всех сетах полуфинала, прежде чем проиграл в финале из пяти сетов Иржи Новаку, чеху, чьим лучшим годом был предыдущий и чья звезда уже угасала. На улицах Гштаада распевали йодли, если бы Федерер выиграл, но все-таки он поступил героически: после всех усилий, затраченных на Уимблдоне, он не только появился на турнире, но и отыграл во всех матчах, в которых его просили участвовать, причем боролся до самого конца. «Я правда хотел победить здесь для вас, – сказал он зрителям после финала, – потому что то, как вы меня здесь приняли, меня очень тронуло».

После того как Федерер выложился на Уимблдоне и в Гштааде, он признал, что «ног не чувствовал от усталости». Приближалось время отпуска, но нужно было выполнить еще одно обязательство.

Шестью месяцами ранее, в январе 2003 года, его старый друг и сосед по квартире Ив Аллегро спросил Федерера, не приедет ли он в его родной город Гроне, неподалеку от Сиона, чтобы появиться на праздновании двадцатипятилетия теннисного клуба «Гроне». Федерер согласился приехать, сказав Аллегро в марте, что лучше всего будет приехать вечером 15 июля, во вторник. «Турнир в Гштааде закончится в воскресенье, мы уходим в отпуск в среду, так что во вторник будет в самый раз», – сказал тогда он.

Но Федерер выиграл Уимблдонский турнир. Ребята в Гроне были уверены, что он теперь слишком знаменит, чтобы тратить целый вечер на то, чтобы сыграть сет в их клубе. И когда он прошел в финал турнира в Гштааде, они почти потеряли надежду. Единственным человеком, уверенным в том, что Федерер приедет, был Аллегро. «Я знаю Роджера, – говорит он сегодня, – и я знал, что если он сказал, что приедет, то это значит, что он приедет, если только ему не помешает что-то непреодолимое. Все в клубе были уверены, что он откажется, но я знал, что он держит слово».

Федерер на самом деле появился в Гроне, как и обещал, и подарил горожанам запоминающуюся ночь, сыграв три сета с Аллегро, раздав автографы и попозировав фотографам – и даже не заикнувшись о деньгах. Он на собственном опыте понял, как важно, чтобы вокруг были люди. В то же время его появление позволило клубу собрать достаточно денег для того, чтобы расплатиться с долгами, из-за которых клуб был под угрозой закрытия.

На следующее утро он отправился в Сардинию на заслуженный отдых, а вне корта сладостный аромат успеха принял иное обличье.

Через несколько месяцев после того, как Мирка Вавринец стала девушкой Федерера, она убедила его запустить собственную линию косметики. Роджер, всегда открытый для новых идей, тотчас согласился, и Вавринец начала работать над косметикой RF. Она разработала логотип, на котором красовался автограф Федерера, и трудилась над созданием четырех продуктов: туалетной воды, бальзама после бритья, геля для душа и твердого дезодоранта, а также специальных наборов – все изготавливалось в Швейцарии и сопровождалось слоганом «Feel the touch» («Почувствуй прикосновение»). Реклама гласила, что линейка «отвечает высочайшим требованиям современных спортивных мужчин».

«Мы все сами сделали, – гордо сказал Федерер в интервью для веб-сайта tennis-x.com. – Это парфюм Роджера Федерера. Я много помогал в его создании, включая выбор и совершенствование ароматов. Это для меня много значит. Посмотрим, что из этого выйдет».

Можно только надеяться, что Федерер не принимал участия в составлении рекламных материалов RF, которые местами затмевают псевдознатоков и всех тех, кто пишет о винах. Туалетная вода, со своим «элегантно спортивным ароматом», описывается как сочетание «цитрусовых ноток с элементами озона… с каплей зеленого чая». И вот еще: «Отчетливые цветочные мотивы, благородные древесные ноты и чувственные тона амбры создают томительный фон для завершения ясного, утонченного образа аромата». Образ аромата, возможно, и был ясным и утонченным, но он определенно ходовым не стал, поскольку пару лет спустя был отозван из продажи.

Еще одним значительным событием недели после Уимблдона было заявление Федерера о независимости от предыдущего руководства. Это решение соответствует самостоятельности характера Роджера.

Большинством теннисистов – и большинством ведущих спортсменов тоже – «руководит» агентство. Агентства следят за рекламными сделками, контрактами с поставщиками одежды и ракеток, упоминаниями в СМИ и даже, в некоторых случаях, за повседневными мелочами. Большинство теннисистов сотрудничают с одной из трех компаний: Международной Группой Менеджмента (IMG), организованной патриархом Марком Маккормаком в 60-х годах, когда он превратил успешного гольфиста Арнольда Палмера в очень прибыльный бренд, Octagon Worldwide (ранее известной как Advantage International) и SFX (ранее Pro-Serv).

C 1998 года Федерер сотрудничал с IMG, но к середине 2003 года пришел к выводу, что он желает, чтобы его дела контролировал кто-то поближе к дому. Поговаривали, что он был недоволен тем, как IMG поступила с пересмотром контракта. Федерер не был первым игроком, добивающимся успеха, который почувствовал, что его компания, возможно, не понимала, насколько ценен он был. Какова бы ни была истинная причина, он разорвал отношения с IMG и организовал Roger Federer Management. Сам Федерер и несколько близких к нему людей были в лучшем положении, чем многие в теннисных кругах для того, чтобы взять дела в свои руки. Так они и сделали.

У Roger Federer Management есть несколько выдающихся служащих, в особенности стоит отметить Мирку Вавринец, референта Роджера, и Линетт Федерер, маму Роджера, секретаря более крупных проектов. У базельского юриста Бернарда Кристена была заметная роль, и даже тренер Федерера Питер Лундгрен был частью команды, что давало им ощущение стабильности, оказавшееся иллюзорным. Компания располагалась в офисах юридической компании, на которую Кристен работал, в Боттмингене (той же коммуне Базеля, куда переехали Линетт и Робби Федерер, в 2003 году Роджер впервые вместе с Миркой въехал в соседний Обервиль), тогда как рекламой занималось коммуникационное агентство в Германии. Председателем и генеральным директором был Роджер Федерер – и всякий, кто считает, что это была всего лишь номинальная фигура, считает неправильно. Возможно, он и выслушивает советы, но решения принимает самостоятельно.

Многие критиковали организацию такого агентства, особенно те, кто работал на другие компании, которые видели в этом прецедент, не предвещающий ничего хорошего для их собственной востребованности. Другие видели риск в том, что дела руководства будут отнимать у Федерера слишком много времени и отвлекать от тенниса. Его результаты в 2004 году свели на нет эти страхи. Предположение, что эта деятельность будет отвлекать его от тенниса, основывалось на той щедрости, с которой он уделял время прессе, спонсорам, политикам, связанным с теннисом, а также сторонним инициативам. Надо сказать, что бизнес Федерера не был единственным случаем демонстрации независимости от агентств – испанские теннисисты Альберт Коста и Алекс Корретха также ушли от компаний и возложили задачи менеджмента на друзей и семьи. Критики с удовлетворением констатировали, что были правы, когда два года спустя Федерер вернулся к IMG, а Roger Federer Management сократило свою сферу деятельности и стало просто заниматься благотворительностью. Но, учитывая то, какой персонал в этом участвовал, включая и самого Федерера, этот эксперимент стоил того, чтобы попытаться его осуществить. Кроме того, в настоящее время Федерер работает с IMG на гораздо более выгодных условиях, и IMG пришлось упрашивать его вернуться после того, как он пошел своей дорогой.

«Медовый месяц» после Уимблдона продлился до августа. Федерер практически дошел до финала турнира «Мастерс» в Монреале, проиграв в полуфинале Энди Роддику на тай-брейке последнего сета. Если бы Федерер тогда победил, то попал бы на вершины рейтингов, но казалось, что он был еще не готов к этому, так что результат был закономерным. В конце концов, Роддик был на лучшем этапе своей карьеры, который приведет его к победе в Открытом чемпионате США и к первой позиции рейтинга к концу года. Как бы то ни было, у Федерера все еще был матчбол, и Роддик больше ни в одном матче не побеждал Федерера вплоть до марта 2008 года, когда американец воспользовался неважной формой Федерера и одержал вторую победу над ним.

Несмотря на поражение во втором сете, нанесенное Давидом Налбандяном в Цинциннати, можно сказать, что «медовый месяц» Федерера после Уимблдона продлился до Открытого чемпионата США и закончился именно там. Следующие два месяца окажутся для юного швейцарца особенно трудными.

После Пита Сампраса в 1995 году никому не удавалось победить и на Уимблдонском турнире, и на Открытом чемпионате США. Однако было бы вполне резонно предположить, что Федерер мог бы повторить это, тем более что на турнире не было очевидного фаворита. Однако пришел Налбандян и все испортил.

Федерер выиграл в первых трех раундах, не проиграв ни одного сета, но потом ему пришлось ждать: мелкая морось остановила игру на три дня. Хотя только в свой седьмой год на «новом» стадионе «Артур Эйш» Теннисная ассоциация США, очевидно, не предусмотрела, что мелкий дождь может повредить поверхность, на которой играли теннисисты. Темно-зеленый корт с бетонным основанием был хорош, но при малейшей влажности белые линии становились скользкими, как лед, и игру приходилось останавливать. В течение целых трех дней во время Открытого чемпионата США небо было серым. Все время казалось, что игра вот-вот начнется, но она никак не начиналась.

На четвертый день небо было по-прежнему серым, но вроде бы стало сухо. Федерер отправился на стадион «Артур Эйш», чтобы сыграть с Налбандяном за место в четвертьфинале. Он выиграл в первом сете, но, как только он проиграл на тай-брейке второго, его лицо стало таким же серым, как и небо над головой. После этого пути назад уже не было. Когда после поражения со счетом 3–6, 7–6, 6–4, 6–3 его спросили, почему у него не получалось победить аргентинца в пяти предыдущих их матчах, Федерер ответил: «Никогда у меня не было хорошего дня, когда я с ним играл. Думаю, я с ним борюсь. Я не знаю, как это прокомментировать. Я пытаюсь понять, как его победить. Ему нравится, как я играю, – это все, что я могу сказать на этот счет».

Ответ Налбандяна света тоже не пролил: «Мне нравится играть против него, что еще я могу сказать? Мне нравится, как он играет. Я не знаю, почему именно, но, думаю, я его раскусил».

Поражение Федерера в Нью-Йорке, нанесенное Налбандяном, деморализовало его. А ведь предстояло пережить еще одно, от рук старого противника на другой арене Большого шлема. И это поражение еще больше его деморализовало, поскольку стало более драматичным и эмоциональным.

Разочарование под унылым небом Нью-Йорка сменило разочарование под яркими огнями «Мельбурн Парка» от проигрыша Хьюитту. После этого он выглядел уставшим. Многие игроки, ставшие открытием, планируют свое расписание на основании среднего количества матчей на турнир. Выиграв пять титулов в первые полгода, он намного превысил любое среднее количество, на которое рассчитывал в начале 2003 года. В итоге он начинал выглядеть как подросток, который слишком мало спит. Он выиграл титул в Вене и дошел до полуфиналов турнира «Мастерс» в Мадриде, но вылетел с турнира в Базеле во втором раунде. Его выступление на турнире «Мастерс» в Париже также не впечатляло. Там он даже говорил о том, что не хочет участвовать в финале Мирового Тура АТР в конце года, который тогда переехал в Хьюстон, и заставил наблюдателей в Париже сомневаться в том, поедет ли он в Техас.

Возможно, все это время он намеревался туда отправиться, и после мероприятия он был очень рад, что сделал это. Несмотря на усталость в году, когда он вписал свое имя на доску почета Большого шлема, он совершил настоящий прорыв, который в итоге позволил ему из члена элиты с титулом Большого шлема стать не только неоспоримо лучшим в мире, но и непобедимым.

Круговая система, использованная на финальном турнире года, позволяет игроку проиграть в матче и все равно выиграть титул. Питу Сампрасу это удавалось четыре раза, а Густаво Куэртен сделал это в тот год, когда взлетел на первую позицию рейтинга. Если бы Федерер проиграл открывающий матч Андре Агасси, он все еще мог попасть в полуфинал, но, вероятно, он бы так не поступил. Победа в матче с Агасси открыла для него дверь.

Финалы Мирового Тура АТР 2003 и 2004 годов проводились преимущественно силами одного человека, а не клуба или организации. Джим Макингвейл сколотил состояние, продавая доступную мебель для дома, и заслужил прозвище «Матрац Мак». Страстный поклонник тенниса, он начал спонсировать хьюстонский клуб «Вест Сайд» и получил право проводить турнир конца года там в течение двух лет. Этикет Макингвейла не всем пришелся по вкусу – международному сообществу казалось, что он был очень проамериканским. Кроме того, из всех восьми участников, прошедших отборочные туры, к двум американцам, Агасси и Энди Роддику, было, как казалось, особое отношение. Это раздражало остальных шестерых теннисистов. Нет ни малейших сомнений в том, что именно из-за этого Федерер был настроен победить Агасси в день открытия, и это переломило ситуацию, когда он уже смотрел в лицо поражению.

Агасси вел со счетом 6–4 на тай-брейке последнего сета. Федерер спас первый матчбол подачей, но второй обернулся долгим обменом ударами, в котором оба упускали свои возможности. В конце концов форхенд Федерера сдвинул дело с мертвой точки. Федереру нужно было спасти третий матчбол при счете 6–7, и, когда он победил со счетом 9–7, эта победа раскрыла его потенциал, как никакая другая. Он одолел одного из тех, кого боялся: трижды играл он против Агасси и трижды проигрывал. Вырвав победу из зубов поражения, он уже больше никогда не уступал Агасси.

То, какое чувство облегчения испытал Федерер после матча с Агасси, стало очевидно, когда на следующий день он встретился еще с одним своим старым противником, Давидом Налбандяном. Федерер и Налбандян встречались на корте пять раз, и счет был 5–0 в пользу Налбандяна. Федереру лишь однажды удалось победить аргентинского соперника на «Апельсиновой чаше», когда они еще были юниорами, в декабре 1998 года. Швейцарец прервал эту серию, уступив Налбандяну всего в трех геймах и завершив матч победой со счетом 6–3, 6–0. В финальном матче круговой системы Хуан Карлос Ферреро преуспел немногим лучше Налбандяна, выиграв у Федерера всего четыре гейма, а тот со счетом 6–3, 6–1 отправился в полуфинал.

К тому времени, как Федерер и Роддик вышли на матч в полуфинале, Роддик закрепил за собой первое место в рейтинге, но когда Федерер одержал уверенную победу со счетом 7–6, 6–2, возникли подозрения, что это было просто ошибкой.

Затем настал финал, и снова Федерер оказался на корте с Агасси. Всего шесть дней прошло с того дня, как они встретились на начале турнира, но прогресс Федерера был столь велик, что казалось, что минул световой год. Агасси неплохо играл в тот день, но не смог произвести впечатление на Федерера. Швейцарец описал свою победу со счетом 6–3, 6–0, 6–4 как «одну из лучших в жизни».

После турнира Федерер говорил о том, что нашел что-то внутри себя. Запомнилось наблюдение, сделанное Агасси. На церемонии награждения американец поздравил Федерера с тем, как он играл на всей неделе, и добавил: «Смотреть, как ты играешь, – сплошное удовольствие».

Триумф Федерера на Уимблдоне в июле превратил то, что до сих пор было маленькой струйкой, в мощный поток. Семья Федерера вынашивала идею основания благотворительного фонда. После того как Федерер стал чемпионом Большого шлема, количество просьб о деньгах на благие дела резко возросло и возник стимул претворить намерения в реальность.

Результатом стал запуск Фонда Роджера Федерера в декабре 2003 года, управляющими которого стали Линетт, Роберт и Роджер Федерер, юрист Бернард Кристен и Урс Вутрих, член кантонального суда Базель-Ланда. Фонд заявил своей миссией спонсирование проектов в пользу неимущих детей и продвижения спорта среди молодежи. Они также хотели извлечь максимум пользы из связей семьи с Южной Африкой, так что в июне 2004 года фонд объединил силы со швейцарско-южноафриканской инициативой под названием IMBEWU-Suisse («imbewu» на языке ксоза означает «семя»). Основанная в 2001 году, IMBEWU работает над улучшением социальных условий для детей и молодежи в Нью-Брайтоне на границе Порт-Элизабет, одной из самых нищих областей страны. IMBEWU говорит, что она стремится не «пробудить жалость, а вызвать интерес людей к другой культуре и к тому, что происходит за десять тысяч километров к югу».

Крупнейший проект IMBEWU – схема спонсорства, при которой сто швейцарских семей спонсирует сто детей. Другие проекты включают в себя схемы, направленные на поддержку более двухсот детей, продвижение спорта среди молодежи, волонтерские проекты, предоставление улучшенного здравоохранения. Поэтому Фонд Роджера Федерера согласился спонсировать улучшение инфраструктуры IMBEWU в Нью-Брайтоне, включая выплату зарплат определенным сотрудникам и предоставление средств пятидесяти детям на обучение, школьную форму, учебные материалы и двухразовое питание. В начале 2005 года три школы, которые посещают дети, получающие деньги Фонда, провели соревнование на лучший девиз, который бы сопровождал детей в школьные годы. Победил девиз «Я – будущее завтра».

В марте 2005 года Федерер воспользовался тем, что не вошел в состав команды для Кубка Дэвиса, и отправился в Нью-Брайтон, увидеть результаты спонсирования фонда. Он прихватил с собой партию футболок с девизом «Я – БУДУЩЕЕ ЗАВТРА», изготовленных его поставщиком одежды. Как писал швейцарский журналист Фредди Видмер: «Дети не знают, что посетивший их молодой человек – всемирно известный спортсмен. Они знают только то, что Фонд Федерера даст им то, что написано на их футболках, – будущее».

Циники утверждают, что фонд не более чем удобный финансовый инструмент. Без сомнения, Федерер уменьшает свои налоговые обязательства, занимаясь благотворительностью. Однако люди, знающие его, абсолютно уверены в том, что главная цель – это искреннее желание направить часть своих богатств на пользу тем, кто находится внизу финансовой лестницы. Запуская инициативу, он сказал: «Я выбрал проект в Южной Африке, потому что моя мама там выросла. Это означает, что у меня всегда будет большая близость с этой страной. Для меня Южная Африка также является блестящим примером страны, которая смогла преодолеть ненависть и притеснения, и это делает ее потенциальным источником вдохновения для других кризисных регионов по всему миру. Еще один ключевой момент, с моей точки зрения, заключается в том, что IMBEWU позволит мне помочь людям, предоставив им практическую и материальную поддержку в этом очень бедном регионе. Большая часть помощи напрямую идет к детям и молодежи».

20 декабря 2003 года, когда большинство думало о Рождестве, а не о теннисе, Федерер снова наделал шума. Швейцарские СМИ созвали на спешно организованную пресс-конференцию в здании Christen Rickli Partners, официальном доме Roger Federer Management, где им было объявлено, что Федерер расстался со своим тренером, Питером Лундгреном. Когда Бернард Кристен делал официальное заявление, Федерер сидел мрачнее тучи. Кристен говорил о том, что команда Федерера надеялась провести конференцию, на которой бы присутствовал и Лундгрен, чтобы показать, что это было обоюдное и мирное решение, но слухи просочились и попали в газету Neue Zürcher Zeitung, так что пришлось объявить об этом сейчас.

Если бы они разошлись в первой половине 2003 года, то никто бы этому не удивился. На том этапе казалось, что прогресс Федерера застопорился, и перед Уимблдоном наблюдатели задавались вопросом: не пора ли подумать о новом тренере, который смог бы поднять его на новые уровни? Хотя Лундгрен был очень опытным тренером и теннисистом, его тучная фигура никогда не вписывалась в образ человека с высокими спортивными стремлениями. И хотя его непринужденный подход, возможно, и устраивал Федерера вне корта, но было ли это правильным для него как для игрока? Так говорили во время тура.

Однако то, что решение разойтись было принято после самого успешного на тот момент года Федерера – он стал чемпионом Уимблдона, закончил год чемпионом финала Мирового Тура АТР и дышал в затылок номеру один, Энди Роддику, – удивило весь мир. За четыре недели до того, в Хьюстоне, он говорил, что не намеревается менять тренера. Сам Лундгрен рассказывал швейцарским СМИ о том, что собирался привести Федерера в идеальную форму к 2004 году, в котором, как он уверен, его подопечный займет первую позицию в рейтинге. Однако, когда Федерер и Вавринец отправились отдыхать в Маврикий, Федерер позвонил Лундгрену и сообщил, что их четырехлетним профессиональным отношениям пришел конец.

На пресс-конференции Федерер сказал, что сам принял это решение. Он сообщил, что долго над этим размышлял, что его рабочие отношения с Лундгреном стали «обыденными», что ему нужны были «новые стимулы». Он сказал, что уверен в том, что они с Лундгреном останутся друзьями.

В день, когда стало известно об этом, Лундгрен, находившийся в то время в своем доме в Готенбурге, от комментариев отказался. Позже он скажет, что чувствовал, что на каком-то этапе это должно было случиться. «Вот что происходит даже с такими отношениями, которые были у нас, – сказал он в интервью вскоре после заявления. – Мы были так близки, мы все делали вместе. Вместе ели. Вместе гуляли. Мы даже вместе играли в «плейстейшн». Сейчас для него будет более полезно продолжить работу с кем-то еще, а я буду счастлив заниматься кем-то другим».

Несколько месяцев спустя, когда у Лундгрена завязались плодотворные рабочие отношения с Маратом Сафиным, он поведал, что тренировать Сафина гораздо проще: он следует советам Лундгрена, тогда как его предшественник вежливо их выслушивал и делал все по-своему. Эта ремарка хотя и добавляет штрих к портрету Федерера, но ее, вероятно, стоит оценивать с осторожностью: любой тренер склонен говорить более положительно о том игроке, которого тренирует в настоящее время. Даже если тому, с кем он работал ранее, это может повредить.

Всегда можно найти аргументы, чтобы обосновать практически любое решение. Федерер же просто опроверг спортивную поговорку: «Никогда не меняй команду-победителя». Он закончил 2003 год на самых неожиданных высотах после турнира в Хьюстоне, подарившего всем его фанатам надежду на 2004 год, – и внезапно выбил из своего фундамента один из краеугольных камней успеха 2003 года. Более того, он не назначил его преемника. Когда приближался 2004 год, Федерер вдруг снова оказался весьма уязвимым.

На Открытом чемпионате Австралии 2004 года любой желающий выяснить, разделался ли Роджер Федерер со своими демонами, получил бы отличную возможность сделать это. За два предыдущих года его побеждали в турнирах в матчах из пяти сетов второго раунда, который было возможно выиграть. И вот он в 2004 году, без тренера, перед началом турнира, на котором в последних четырех раундах предстояло встретиться с тремя своими страхами и одним действующим лучшим теннисистом мира: Хьюиттом, Налбандяном, Роддиком и Агасси. Минул шок от разрыва с Лундгреном. Теннисный мир хотел знать, кто станет его преемником. Однако Федерер с полной ответственностью заявил, что не спешит назначать нового тренера. «Быть может, мне будет полезно немного побыть одному, – сказал он перед Открытым чемпионатом Австралии 2004 года. – Всю жизнь мне давали хорошие советы. Но, возможно, настало время какое-то время самому о себе заботиться». Не поспоришь. Тот факт, что второй игрок мира решил не метаться в поисках нового тренера, а работать без него, нельзя считать слабостью. По крайней мере, так было в начале года – к концу все выглядело несколько иначе.

В начале того турнира Федерер взял на себя ответственность еще за кое-что: за свои отношения со швейцарскими СМИ. Решив не участвовать в турнирах перед Открытым чемпионатом Австралии, он воспользовался возможностью приспособиться к условиям Мельбурна, сыграв на показательном мероприятии в клубе «Коойонг», за неделю до чемпионата, где раньше проводили турнир. Там он пообщался с журналистами, удовлетворив почти каждую просьбу об интервью. В субботу перед чемпионатом он еще немного пообщался со СМИ в «Мельбурн Парке», а потом сказал людям, отвечающим за связь с прессой, что хочет освободить воскресенье. Явившись на следующий день, большая часть швейцарской прессы обнаружила, что их сокровище в тот день с прессой не общается. Когда Федереру сообщили, что швейцарской прессе это не понравилось, он сказал работавшему в тот день сотруднику по связям со СМИ Международной федерации тенниса, что сам с этим разберется.

И он на самом деле разобрался. При первой же возможности он объяснил швейцарским журналистам, что считает, что более чем выполнил свои обязанности перед СМИ, что нуждается в дне отдыха и просит отнестись к этому с пониманием. Барбара Треверс, отвечавшая в ITF за коммуникации, сказала: «Всего во второй раз за все двадцать с лишним лет, что я работаю с теннисистами, игрок сказал: «Предоставьте это мне». Первым был Иван Лендл. Я считаю это демонстрацией необычного, но освежающего чувства ответственности».

Турнир начался с того, что Федерер одержал три победы во всех сетах над скромным соперником. Потом ставки внезапно и резко возросли. 26 января, в государственный праздник Австралии, он вышел против Ллейтона Хьюитта впервые на том же корте, после того как позорно проиграл австралийцу за четыре месяца до этого, когда в полуфинале Кубка Дэвиса сначала выиграл у него два первых сета и лидировал в третьем со счетом 5–3. На самом деле эти двое не должны были встретиться так рано на турнире Большого шлема, но Хьюитт сознательно не участвовал в турнире после Открытого чемпионата США вплоть до конца года. Он использовал перерыв для того, чтобы удалить бурсит большого пальца стопы и полностью настроиться на Кубок Дэвиса. Вследствие этого его рейтинг упал до пятнадцатой позиции, и так он оказался в той же восьмерке сетки, что и Федерер. Когда матч начался, Хьюитт быстро принялся за дело и выиграл первый сет, чтобы показать, что он все еще знает, как разбираться с Федерером. Однако потом что-то изменилось.

В важный момент всегда нужна доля удачи, и Федерер ее получил в шестом гейме, когда у Хьюитта был зафиксирован зашаг после подачи навылет. Это не было серьезным происшествием, но за Хьюиттом такое замечали редко. Игроки же, которые редко нарушают правило зашага, всегда очень огорчаются, когда такое происходит. Особенно это было обидно сейчас, когда подача могла бы принести победу. Если бы Хьюитт отставал в этом матче, то это могло бы наполнить его агрессией, необходимой для победы, но для австралийца все складывалось хорошо, поэтому решение судьи тотчас вывело его из себя. Федерер использовал этот дисбаланс для того, чтобы выиграть его подачу, и ход матча изменился – равно как и исход турнира.

После этого Федерера остановить было невозможно. Когда он приблизился к победе, ночное небо над Мельбурном окрасили традиционные праздничные фейерверки, добавив к напряжению на корте театральный аудиовизуальный фон. Однако будущего чемпиона ничего не могло сбить с курса. Он признал впоследствии, что немного нервничал, делая победную подачу: всплывали воспоминания о полуфинале Кубка Дэвиса. Назревала очередная психологическая проблема. И когда Хьюитт спас два матчбола, арену Рода Лейвера лихорадило: у возбужденной публики возродилась надежда, что их боец сможет еще отыграться. Однако Федерера не стоило сбрасывать со счетов. Он реализовал третий матчбол.

После того как Федерер покинул руины Хьюитта, выиграв со счетом 4–6, 6–3, 6–0, 6–4, он справился еще с одним игроком, приносящим ему неудачи, – но только для того, чтобы в следующем раунде его с нетерпением поджидал еще один такой же.

В четвертьфиналах Федерер вышел на корт против Налбандяна. Конечно, однажды он победил аргентинца в круговом матче в Хьюстоне. Однако можно ли было повторить это теперь, или же Налбандян по-прежнему мог контролировать игру Федерера?

Все игроки, которые на раннем этапе карьеры Федерера портили ему кровь (в основном это касается Налбандяна, Хьюитта, Хенмена, Агасси и Надаля), использовали всю ширину корта. Федерер добивается превосходства, когда у него есть возможность оставаться преимущественно в пределах 10,97 метра ширины корта для парного разряда. В то же время, как и все игроки, он становится менее эффективным, когда сильные удары и удары, выполненные под углом, вынуждают его двигаться по корту. Так что для него было очень важно с самого начала заполучить контроль в матче с такими теннисистами. В матче с Налбандяном в том четвертьфинале ему это удалось почти безупречно: он допустил лишь одну оплошность в третьем сете и выиграл со счетом 7–5, 6–4, 5–7, 6–3.

Компанию Налбандяну в списке побежденных в четвертьфинале составил лучший теннисист мира, Энди Роддик: его в пяти сетах победил подвижный Марат Сафин. Россиянин играл в своем первом турнире после проблемного для него 2003 года. Ему сильно помешала травма запястья, на выздоровление ушло целых восемь месяцев. Победа Марата означала, что после турнира Роддик потеряет первую позицию рейтинга, которую займет либо Федерер, либо Хуан Карлос Ферреро.

Волей случая Ферреро и Федерер играли друг против друга в полуфиналах. В этом матче судьба титула решилась не сразу. Если бы Ферреро победил, то ему нужно было бы еще выиграть в финале, чтобы вернуться на вершину рейтинга, но казалось, что все зависело именно от него.

Не осталось никаких сомнений в том, кто был лучшим игроком. Во время игры после Роддика в Торонто пятью месяцами ранее первая позиция рейтинга светила Федереру лишь робко и неуверенно. Теперь все было уверенно и без колебаний. Он был готов ко взлету на вершину своей профессии, что он и сделал, одержав сокрушительную победу со счетом 6–4, 6–1, 6–4 (хотя справедливости ради и стоит отметить, что у Ферреро была травма, ограничивающая его движения). Вне зависимости от результата финала, Федерер становился двадцать третьим мужчиной, возглавившим мировой рейтинг с тех пор, как в 1973 году была введена компьютеризированная система.

Не было никаких сомнений в том, что он хотел взойти на трон, будучи коронованным чемпионом Большого шлема. Мало кто считал, что у его последнего соперника, Сафина, были шансы. Марат дошел до финала после четырех последовательных побед в пяти сетах над Тоддом Мартином, Джеймсом Блейком, Энди Роддиком и защищающим свой титул чемпионом Андре Агасси, проведя на корте почти двадцать часов. И хотя он сказал, что восстановится к финалу, ему было необходимо очень хорошо начать матч, чтобы получить хоть какие-то шансы.

Ему это не удалось, первый сет закончился тай-брейком, Федерер победил со счетом 7–3, после этого силы покинули Сафина. Всего час спустя Федерер получил свой второй большой титул, выиграв в финале со счетом 7–6, 6–4, 6–2.

«Конечно, очень приятно, – сказал он позже о своем успехе со свойственной ему скромностью. – Это вызвало внутри бурю эмоций. Победа в Открытом чемпионате Австралии и первое место в мире – это мечта, ставшая реальностью». Когда его спросили о том, чувствовал ли он себя лучшим теннисистом на планете, он ответил: «Я чувствую, что естественнее всех отбиваю мячи. Я не собираюсь хвастаться, но для меня моя игра естественна. Я чувствую себя так, будто проживаю игру, когда я там, на корте. Когда парень собирается ударить по мячу, я заранее точно знаю все углы и вращения. Я просто чувствую, я понял это».

В Мельбурне это был его первый триумф, и все хотели с ним пообщаться. В течение нескольких часов он давал интервью СМИ, позировал перед фотокамерами, рано вставал, чтобы еще раз появиться перед СМИ утром в понедельник. К тому времени, как он добрался до аэропорта «Тулламарин», оставалось всего четыре дня до того, как он должен снова принять участие в матче на другом конце мира. Глядя на расписание Федерера на первую неделю февраля 2004 года, сложно не признать справедливость его решения: не появляться пока на Кубке Дэвиса.

В тот год первый раунд Кубка Дэвиса проходил через неделю после Открытого чемпионата Австралии. Почему-то игрокам нравилось участвовать в Кубке Дэвиса через неделю после Большого шлема, несмотря на то что командные соревнования требовали полетов в самых разных направлениях – только успевай показывать посадочные талоны. Федерер приземлился после своего 22-часового перелета в понедельник, какую-то часть вторника провел, празднуя победу с гражданами в Базеле, что включало в себя появление на балконе «Роотхуус», потрясающего готического здания городского управления, построенного в шестнадцатом веке, со стенами темно-красного песчаника и позолоченными языческими фигурами. Затем он улетел в Бухарест на матч первого раунда против Румынии.

Настоящее мастерство сильнее всяческих биоритмов. В открывающий день матчей одиночного разряда он разгромил Виктора Ханеску при счете 1–1 в раунде той пятничной ночью. Настоящий же героизм Федерера проявился в парном разряде: впервые объединившись со своим другом Ивом Аллегро, швейцарец победил Андрея Павела и Габриэля Трифу в пятом сете со счетом 10–8.

Это был захватывающий матч, продолжавшийся три часа и тридцать шесть минут, и личная кульминация для мужчин, играющих вместе за свою страну после того, как в годы своего становления они делили одну квартиру. Усилия того стоили: Федерер победил Павела во всех сетах в первый из воскресных одиночных матчей, проведя Швейцарию в ее третий четвертьфинал за четыре года. Хотя он никогда не говорил об этом вслух, но его можно было бы простить, если бы он заявил, что никогда больше не согласится на такой безумный график путешествий – если только это не будет очень важно.

В первые два месяца после матча с Румынией и четвертьфинала против Франции в раннем апреле Федерер победил еще одного теннисиста, приносившего ему неудачи. Когда он проиграл Тиму Хенмену в четвертьфиналах в Роттердаме в середине февраля, у него на счету была всего одна победа в шести матчах против британца. Однако эти двое снова встретились три недели спустя в финале Открытого чемпионата Pacific Life в Индиан-Уэллсе, на фешенебельном курорте среди калифорнийской пустыни. Здесь мячи летали несколько непредсказуемо, из-за чего результаты турнира часто были неожиданными. Федерер выиграл финал со счетом 6–3, 6–3. Этот результат нарушил привычный ход их встреч: влиянию Хенмена на Федерера пришел конец, и больше оно уже никогда не проявлялось.

Чемпион Индиан-Уэллса раньше хорошо выступал на следующем турнире – «Мастерс 1000» в Майами. Однако в 2004 году Федерер рано из него вылетел после второго своего поражения того года. Он вышел на корт в матче третьего раунда, страдая от простуды. В такой ситуации всегда непросто, особенно играть против горящего энтузиазмом семнадцатилетнего вундеркинда, с которым он еще никогда не играл. Надо признать, что не только простуда Федерера сыграла роль: семнадцатилетний претендент делал свое дело без страха и так, что все подняли головы и обратили на него внимание. Он выиграл матч со счетом 6–3, 6–3. Тогда еще никто этого не знал, но это был парень что надо. Его звали Рафаэль Надаль.

Домашний четвертьфинал Кубка Дэвиса 2004 года, в котором Швейцария играла против Франции, стал для швейцарцев хорошим шансом отомстить за свое поражение в Невшателе тремя годами ранее, тем более что состав участников был практически тем же, что и в 2001 году. В швейцарском лагере не было больше разногласий, но на этот раз вторым лучшим игроком Швейцарии был Иво Хеубергер, занимавший в рейтинге сто тридцать четвертую позицию. И снова шансы страны сильно зависели от того, выиграет ли Федерер в двух своих одиночных и парных матчах.

От того, как Федерера встретили на Арене «Прилли» в Лозанне, когда он ступил на корт, чтобы начать раунд матчем против француза Николя Эскюде, даже у французских фанатов и у тех, кто сохранял нейтралитет, побежали мурашки по коже. Преобладающая толпа швейцарцев – все в красных футболках, потрясающая картина! – воспринимали матч как триумфальное возвращение их героя домой после его восхождения на вершину рейтингов в Австралии. Эмоционального Федерера можно было бы простить, если бы у него несколько геймов ушло лишь на то, чтобы войти в игру после такого искреннего приветствия, но он начал матч сразу. На волне эмоций он выиграл первые четыре гейма, уступив всего десять в очень экспрессивном матче, закончившемся победой со счетом 6–2, 6–4, 6–4.

Зависимость Швейцарии от Федерера стала очевидной во втором одиночном матче. Иво Хеубергер не произвел впечатления ни на своего соперника, Арно Клемана, ни на своего капитана, Марка Россе. После поражения Хеубергера со счетом 6–3, 6–2, 6–2 Россе дал понять, насколько мог вежливо, не опускаясь до оскорблений, что его совершенно не впечатлила форма Хеубергера, а также то, что этот человек с востока Швейцарии больше не будет входить в команду Кубка Дэвиса – по крайней мере, пока Россе будет капитаном. Россе недолго пробыл на этом посту, но и Хеубергер никогда больше не играл за Швейцарию. Этот намек также ясно дал понять, что Федереру и Аллегро надо победить в парном разряде.

Отсюда и удовлетворение французской пары, Эскюде и Льодра, от победы в парном разряде. На самом деле, когда Льодра перехватил мяч у сетки, выиграв на третьем тай-брейке со счетом 7–5, это так праздновали, что у любого наблюдателя возникло бы простительное заблуждение, что Франция выиграла Кубок Дэвиса. Льодра знал, что Франция закончила самую трудоемкую часть матча, и оказалось, что так оно и было на самом деле. Теннисисты, приехавшие в Швейцарию, выиграли со счетом 6–7, 6–3, 7–6, 6–3.

Опять судьба Швейцарии уже не была в руках одного Федерера. И снова Мишелю Кратохвилу нужно было играть в пятом матче после сокрушительной победы Федерера над Клеманом со счетом 6–2, 7–5, 6–4. Из-за постоянных проблем с коленями Кратохвил упал до сто девяносто четвертого места в рейтинге. В матче против Эскюде, занимавшего шестьдесят восьмую позицию рейтинга, ему не хватало уверенности и спокойствия. Хотя в 2003 году Эскюде тоже в течение последних шести месяцев не участвовал в туре из-за травмы бедра, француз был слишком сообразительным. Даже после того, как уступал на тай-брейке третьего сета со счетом 3–6, он смог отыграться и победить Кратохвила со счетом 7–6, 6–3, 7–6. И снова выяснилось, что Швейцария слишком полагалась на Федерера.

На пресс-конференции после раунда Кратохвила явно возмутил один из спонтанных комментариев Федерера. Кое-что из того, что он говорил на интервью в тот день, намекало на то, что для него Кубок Дэвиса терял свою привлекательность. «По крайней мере, теперь я знаю, где мое место в планах на турниры на конец года, – сказал он с некоторым облегчением. – В прошлом году я не знал, нужен ли я буду во время межсезонья, но теперь я знаю, что мне еще десять месяцев не придется играть в Кубке Дэвиса».

В результате получилось, что он не играл за Швейцарию в течение еще семнадцати месяцев, и впредь, когда он и его команда составляли план турниров, в которых он собирался принять участие, Кубок Дэвиса больше не вносили в него в первую очередь.

Поскольку Роджер Федерер был одним из самых высокооплачиваемых теннисистов мира, у него были свои коммерческие интересы. Большинством из них занимаются от его имени его советники, так что тут мало что дополняет общий образ человека и спортсмена. Однако одно такое начинание 2004 года все же выделяется как свидетельство того, как он, определенно, тяготеет к родине своей мамы.

В тот год Федерер, у которого есть южноафриканский паспорт, купил участок земли на частном гольф-комплексе «Pezula» неподалеку от Найсны, курорта Кейпа, к северу от Садового Пути, который так активно рекламируют. И когда он путешествовал по Южной Африке в марте 2005 года, чтобы посетить проект IMBEWU, получающий средства от Фонда Роджера Федерера, он договорился о том, чтобы построить на этом участке дом, который мог бы стать базой в межсезонье на последующие годы.

«Pezula» рекламируется как место, где можно «познакомиться с мировыми звездами тенниса и местными героями спорта». Среди прочих знаменитостей, купивших там землю, числится гольфист Ник Прайс, капитан национальной сборной Южной Африки по крикету Грэм Смит и ряд теннисистов, в том числе шведы Йонас Бьоркман и Томас Юханссон. Связывает «Pezula» с теннисом еще и то, что Гэри Мюллер – бывший мастер парного разряда и член совета АТР – не только приобрел там недвижимость, но и отвечает за то, что пресс-релиз «Pezula» описывает как «многопрофильный спортивный комплекс «Поля Мечты» стоимостью пятьдесят миллионов рэндов… в центре участка… [с] тремя теннисными кортами (один из которых располагается на стадионе), кортами для сквоша, тренировочным полем для гольфа, полем для крикета международного стандарта, спортивным залом и бассейном – и все это дополняет конный центр, собственный яхт-клуб и пляжный клуб «Pezula».

Предполагалось, что Федерер, возможно, строит себе базу в Южной Африке в «Pezula», но все заглохло потом по каким-то причинам, которые так и не были названы. Когда в марте 2006 года Федерера спросили о его планах на участок земли, он сказал: «Пока все приостановлено. Посмотрим. У меня были планы, но сейчас мы пока ждем». Он держал эту землю еще три года, а потом, в 2010 году, ее продал.

После того как Федерер получил титулы Большого шлема на кортах с травяным и грунтовым покрытием, ему предстояло участвовать еще в одном турнире на корте с грунтовым покрытием. После двух последовательных поражений в первых раундах «Ролан Гаррос» 2004 год обещал быть другим.

Федерер отправился в Париж, на подъеме снова выиграв один из турниров серии «Мастерс» на грунтовом корте. Он победил в Гамбурге во второй раз за три года, но на этот раз он благодаря этому не стал большим фаворитом турнира в Париже. Он и так был неоспоримо лучшим теннисистом мира. И тогда как поражение Луиса Орна в первом раунде в прошлом году казалось закономерным, сейчас никто и не думал, что первого соперника Роджера на Открытом чемпионате Франции 2004 года, Кристофа Влигена, будет просто победить. Возможно, по этой самой причине бедный бельгиец и стал жертвой первой победы Федерера на «Ролан Гаррос» за последние три года. Против неистового ведущего теннисиста Влигену удалось выиграть всего в четырех геймах.

После сокрушительной второй победы во всех раундах над Николасом Кифером пришел черед аппетитной схватки третьего раунда между Федерером и Густаво Куэртеном. Бразилец, которого нежно называют Гуга, был любимцем Парижа со дня завоевания своего первого шокирующего титула 1997 года. Тогда, будучи лишь шестьдесят шестым в рейтинге, он штурмом взял теннисный мир. В 2001 году его отношения с публикой Парижа окрепли, когда после получения третьего титула того турнира он начертил на глине сердце, в центре которого распластался на спине. Привередливая публика «Ролан Гаррос» его просто обожала. И это было взаимно. Однако в 2004 году тяжелая операция на бедре, проведенная в 2002 году, наложила свой отпечаток на любимца публики: считалось, что и время и Федерер его одолеют. В общем и целом так оно и было. Однако многие великие игроки, зная, что их дни позади, все еще способны собраться и дать великолепный бой – даже если они больше не способны выиграть большой турнир. Это Куэртен и сделал в матче, проходившем в первую субботу.

Куэртен показал тот уровень игры, который помог ему возглавлять рейтинги в течение сорока недель в 2000–2001 годах, и разгромил Федерера, победив со счетом 6–4, 6–4, 6–4. Он выиграл в двух сетах, когда подавал Федерер, рано выиграл во втором и третьем сетах и не проиграл ни одного гейма, кроме одной подачи в самом начале. «Между мной и публикой как будто роман, – сказал он потом. – Если бы этого не было в этом турнире, меня бы здесь не было. Я просто счастлив, что могу здесь играть, учитывая то, каким было мое физическое состояние. Из любого другого турнира я бы давно вылетел».

Несомненно, Федереру хотелось бы, чтобы Куэртен вылетел. Ему многому надо было научиться, чтобы справляться с настоящими специалистами игры на твердых кортах. «Я старался, но он не дал мне так уж много шансов, – сказал он после матча. – Обычно я могу контролировать такие матчи, но сегодня был не тот случай. Гуга заслужил победу. Теперь я просто с нетерпением жду, когда выйду на корт с травяным покрытием».

То поражение в третьем сете стало частью истории Федерера, поскольку оказалось, что больше никто не выигрывал у него до полуфинала Большого шлема до тех пор, пока Робин Сёдерлинг не победил его в четвертьфиналах Открытого чемпионата Франции 2010 года. Это означало, что Федерер дошел до полуфинала или дальше в двадцати трех крупных турнирах подряд, и только три раза ему не удалось добраться до финала. Учитывая, что второй лучший результат по количеству последовательных проходов в полуфиналы Большого шлема принадлежит Ивану Лендлу, которому это удалось десять раз, никто и не ожидал, что после того субботнего дня в Париже в 2004 году начнется такое триумфальное шествие по турнирам.

Второй триумф Федерера на Уимблдоне, пожалуй, окажется одной из наименее запоминающихся его побед в крупных турнирах, но он еще раз подорвал уверенность своих соперников.

Он разгорелся опять, участвуя в турнире в Галле, защитив свой титул Открытого чемпионата Герри Вебера, не проиграв ни одного сета и положив конец всему веселью в финале менее чем через час после начала матча, сокрушив Марди Фиша. Американец стал единственным теннисистом, которому удалось выиграть один сет у Федерера на Уимблдоне в прошлом году, но в Галле в 2004 году он победил лишь в трех геймах в матче, длившемся пятьдесят девять минут.

Потом на Уимблдоне он снова проиграл всего один сет на пути к финалу. Это случилось в четвертьфинале против Ллейтона Хьюитта, и, хотя это далеко не служило знаком того, что его можно победить, Федерер был так поражен тем, что проиграл сет, что следующий выиграл всухую, закончив со счетом 6–1, 6–7, 6–0, 6–4. Затем победа над Себастьяном Грожаном в полуфинале привела его еще к одному матчу с Роддиком.

Зрители Уимблдонского турнира являются фанатами тенниса лишь время от времени. Многие британцы свято недоумевают, чем все эти теннисисты занимаются сорок восемь недель в году, когда турниры проходят вне в Англии. Так что финал между Федерером и Роддиком рассматривался как великая переигровка полуфинала прошлого года. На самом деле это был их седьмой матч, и Федерер победил в пяти из предыдущих шести. Однако Роддик был сосредоточен и полон решимости извлечь максимум из своего единственного преимущества над швейцарцем: своей чистой силы. Потеряв свою позицию лучшего теннисиста в Австралии, Роддик все еще был вторым в мире и считал себя главной угрозой для действующего чемпиона. С его самой быстрой подачей в теннисе Уимблдон был для него подходящим местом.

В дождливый день Роддик оказался самым быстрым. До того как дождь приостановил игру всего после пяти геймов, он казался лучшим игроком. Перерывы из-за дождя могут изменить ход матчей потому, в частности, что теннисисты могут проконсультироваться со своими тренерами в раздевалке. Однако тренера у Федерера не было. И когда игроки вернулись на корт, он выглядел подавленным, а Роддик стремительно атаковал в первом сете.

Как бы то ни было, поддерживать заданный им темп Роддик не смог. Во втором сете Федерер быстро повел со счетом 4–0, несмотря на то что по-прежнему выглядел неубедительно. Он создал для себя такую доминирующую атмосферу, и сет почти завершился, но интрига возобновилась, когда Роддик отыгрался и сравнял счет: 4–4. Тогда, когда Роддику предстояло подавать при счете 5–6, Федерер получил преимущество, попав в верхний край сетки так, что мяч перекатился обратно, это дало ему сетбол. И когда он исполнил форхенд, отбив мяч в левое крыло Роддика, чтобы сравнять счет, он закричал и, переполненный эмоциями, изобразил в воздухе пару панчей. Казалось, настоящий Федерер вернулся.

Или нет? В третьем гейме третьего сета именно пассивный Федерер проиграл свою подачу, и при счете 2–4 у него возникли большие проблемы. Потом опять пошел дождь. Роддик ушел поговорить со своим тренером, Брэдом Гилбертом, а Федерер отошел поговорить с… ну, с самим собой. Во время того периода самоанализа он понял, что ему нужно было быть несколько поактивнее, чтобы противостоять агрессии Роддика. И когда он вернулся на корт, матч стал совсем другим.

Когда Федерер побеждал на тай-брейке третьего сета при счете 7–3, Роддик мог бы сложить руки, но совокупность его уверенности в собственной силе и нестабильное выступление Федерера дало американцу веские основания надеяться. В начале четвертого сета он создал шесть брейк-пойнтов, но ни один не реализовал. Эта неудача дорого ему обошлась, так как при счете 3–3 Федерер отыгрался, и гейм для американца завершился. Федерер победил со счетом 4–6, 7–5, 7–6, 6–4.

Обозреватель новостного агентства Reuters Оссиан Шайн, освещающий события в мире тенниса, использовал прекрасную аналогию, описывая этот матч. «Несомненно, – писал он, – в этом есть великая мораль. Эзоп мог бы отметить, что размеренное, продуманное развитие всегда превзойдет самые выдающиеся фейерверки и суету Роддика».

Вердикт Федерера был более скромным: «Мне повезло. Я проиграл в одной своей подаче в третьем сете, и, если бы Энди сделал несколько более хороших подач в геймах, я мог бы проиграть в двух сетах».

После матча Сью Баркер вышла на корт, чтобы взять блиц-интервью у игроков. Роддик, должно быть, ужасно себя чувствовал из-за того, что позволил Федереру выиграть, но он все же смог призвать достаточно остроумия для того, чтобы очаровать Госпожу Британскую Публику. «Я швырялся в него кухонной раковиной, – сказал он, – а он взял ее и принял ванную».

Роддик сказал еще одну вещь, остроумную и более правдивую. Баркер спросила его о «большом соперничестве» с Федерером, на что Роддик ответил: «Если мы хотим называть это соперничеством, то я должен выигрывать некоторые из этих матчей».

Публике понравилась скромность Роддика. Однако его ответ подытожил то, что третий титул Большого шлема Федерера значил для теннисного мира в целом: на титул были претенденты, но у Федерера соперников не было. По крайней мере, по возложенным на них ожиданиям. Таковых можно было бы найти разве что на кортах с грунтовым покрытием.

В глазах многих наблюдателей то, чего достиг Федерер за последние недели после Уимблдона в 2004 году, оправдывало все притязания на величие. После достижения Бьорна Борга в 1979 году еще ни одному игроку не удавалось победить в трех турнирах подряд на кортах с разными покрытиями. Федерер сделал именно это.

Прибыв в Гштаад на следующий день после Уимблдона, Федерер за какие-то часы смог перестроиться с игры на корте с травяным покрытием на игру на грунтовом покрытии. Непростая задача. Но шесть дней спустя Гштаад получил собственного чемпиона, выросшего в Швейцарии. И хотя в списке людей, побежденных Федерером на той неделе, едва ли можно найти представителя элиты тенниса на грунтовом покрытии, победа над Игорем Андреевым в финале из четырех сетов, принесшая, наконец, Роджеру победу на родной земле, была выдающимся достижением. Тогда он этого не сказал, но расположение Гштаада в теннисном календаре для него было слишком неудобным, и в начале 2005 года он объявил, что больше не будет включать его в свое ежегодное расписание турниров.

Перед тем как Федерер снова вышел на корт на бетоне Торонто, последовал короткий отдых. И снова Роддик ждал его в финале, и снова его орудия оказались недостаточно пристреляны, чтобы нарушить налаженную работу швейцарца. Это был девятнадцатый титул Федерера в туре АТР и его четвертая награда серии «Мастерс». А ведь ему еще не было даже двадцати трех.

Когда он покинул Торонто и уехал на следующее мероприятие серии «Мастерс» в Цинциннати в начале августа, он проиграл всего в четырех матчах за весь год и победил в последних двадцати трех. Такой успех часто оборачивается против теннисистов, особенно если они составляют свое расписание с учетом в среднем трех-четырех матчей в неделю. Он уставал и все же решил играть в Цинциннати через неделю после Торонто. К счастью, он проиграл в первом раунде Доминику Хрбаты, получив необходимое время для восстановления. И все же нельзя сказать, что он «слил» этот матч: стремительно выиграв в первом сете со счетом 6–1, он проиграл матч со счетом 1–6, 7–6, 6–4. Его впервые победили в первом раунде с того момента, как он проиграл Луису Орна на Открытом чемпионате Франции 2003 года, но в тот день он не грустил. «Я отлично выступил в других турнирах, – сказал он позже о своих двадцати трех победах подряд. – Возможно, этот турнир и был для меня лишним, но теперь он закончился. Я не расстроен. Не надо меня жалеть. Я собираюсь взять пару выходных».

Во время этих выходных внешний вид Федерера начал меняться. Сначала изменения были небольшими, и принципиально новый облик не проявился вплоть до финала Мирового Тура АТР в ноябре. После Цинциннати у него была несколько небрежная прическа. Когда же он появился на Олимпийских играх в Афинах, то его волосы удерживала не только привычная бандана и хвостик, но и несколько заколок. Пока он был на корте, его прическа не сильно отличалась от привычной, но когда он появился без банданы, его ступенчатая стрижка смотрелась непривычно.

На Олимпийских играх в Афинах ему была оказана высокая честь, которую он оценил в полной мере. Поскольку он не просто нанес Швейцарию на всемирную карту тенниса, но и на спортивную карту вообще, то на церемонии открытия его попросили нести флаг Швейцарии. Однако его великая цель – по сути, главная цель 2004 года, как он сказал, – заключалась в получении золотой медали Олимпиады, в одиночном или в парном разряде – не имеет значения.

Его первый матч в Афинах и неуверенная победа со счетом 6–3, 5–7, 6–1 над Николаем Давыденко показала, что непостоянный Федерер никуда не исчез. Он просто скрывался до поры до времени, и в один прекрасный момент предохранительный клапан не выдержал. Федерер подавал в решающем гейме второго сета, но, когда плохо сыграл и соперник выиграл его подачу, он запустил мяч к крыше Центрального корта. Судья признал это нарушением правил поведения. «Много времени прошло с тех пор, как я получил последнее предупреждение, – сказал Федерер после матча. – Для меня это было знакомо. Мне нужно было выпустить свои эмоции, я был недоволен тем, как играл во втором сете. Я расстроился. Но гораздо важнее то, что я победил, а не то, как вел себя на корте». Скрытое значение этой оценки станет очевидным, если вспомнить оценку вспышки ярости в Гамбурге в 2001 году, когда Федерер почувствовал, что, научившись контролировать свой нрав, он рисковал стать слишком пассивным. Иначе говоря, хотя он и научился держать себя в руках на корте, даже спокойному, невозмутимому и собранному Роджеру Федереру время от времени нужно было давать выход своему раздражению.

Он также признал, что ему следует играть намного лучше в следующем матче против теннисиста, с которым он никогда еще не встречался: с высоким восемнадцатилетним чехом Томашем Бердыхом. Бердых со своей копной собранных рыжих волос был известен как многообещающий игрок, но перед участием в Олимпиаде он все еще занимал семьдесят четвертую позицию рейтинга. В этот ветреный день на открытом корте ему нужно было заявить о себе миру тенниса. Почему лучший теннисист мира и фаворит на получение золотой медали оказался на открытом корте – другой вопрос (опять же, почему бы лучшим также не играть на более маленьких кортах, если это не ставит под удар их безопасность?), но это определенно добавило матчу характер гуляющего ветра. И когда после матча Энди Роддик вошел в раздевалку, сохранив три матчбола в захватывающем матче против Томми Хааса, увидел Федерера и задал ему обычный вопрос: «Ну, как дела?», он был немало поражен, услышав ответ Федерера: «Я проиграл».

В матче с Бердыхом Федерер выглядел вяло, даже когда выиграл первый сет. Потом оказалось, что единственной выигранной подачи и своей адекватной подачи было достаточно. Потом при счете 3–4 во втором сете Бердых выиграл у Федерера всухую. Федерер сперва отыгрался, но затем проиграл подачу следующего гейма из-за серии ошибок, и Бердых победил в этом сете. Ветер уравнивал шансы соперников, Бердых потрясающе отбивал мячи, а Федерер начал терять уверенность в своей подаче. Счет почти сравнялся до 5–5, но затем Федерер вынужден был спасти два матчбола при счете 4–5. Потом, на 5–6, он совершил двойную ошибку и опустил три других промаха, в результате чего подарил Бердыху величайшее достижение в его карьере: победу с итоговым счетом 4–6, 7–5, 7–5.

«Тяжело играть с такими большими игроками на Центральном корте, потому что они больше там практиковались, – сказал Бердых на пресс-конференции после матча. – На открытых кортах проще, они там не тренировались и не играли».

Федерер долго не проводил свою пресс-конференцию. Сразу после поражения он несколько минут неподвижно сидел в раздевалке, не зная, как это принять. И к тому моменту, как он встретился со СМИ, он был еще больше деморализован, так как к тому моменту они с Ивом Аллегро проиграли со счетом 6–2, 7–6 в парном разряде индийцам Махешу Бхупати и Леандеру Паесу. «Для меня это был ужасный день, я проиграл и в одиночном, и в парном разряде, – признал он. – Я играл без остановки, знаете, и очевидно, что в какой-то момент это должно было на мне сказаться. К сожалению, это случилось во время Олимпийских игр».

Взгляд в прошлое – замечательная штука! Если бы Федерер тогда знал, что до следующего его поражения было больше пяти месяцев, он бы, вероятно, чувствовал себя значительно лучше.

Открытый чемпионат США – больше, чем просто турнир по теннису. Это воплощенный Нью-Йорк со всей его импульсивностью. Сейчас это менее самобытный турнир по сравнению с тем, каким он был между 1978 и 1996 годами, тогда главный стадион являл собой спешно переделанную сцену для концертов на открытом воздухе, которую использовал джаз-музыкант Луи Армстронг во время Всемирной выставки 1964 года. В то же время неамериканцам по-прежнему необходим особый склад ума, чтобы привыкнуть к обстановке этого турнира. В конце 80-х, когда игра на открытых кортах подразумевала вдыхание ароматов поджаренных свиных ребрышек со стихийного ресторанного дворика, шведский чемпион Стефан Эдберг был так раздражен этой атмосферой, что грозился никогда больше там не появляться. Его тренер, Тони Пикард, решил проблему, предложив ему остановиться в домике на Лонг-Айленд ради чуточки спокойствия. Это сработало. Эдберг дважды победил на Открытом чемпионате США и сыграл там свой лучший матч в финале 1991 года. Даже Джим Курье, американец, добившийся первой позиции в рейтинге, признавал, что это место во Флашинг Медоуз не мешало бы взорвать.

Федерер всегда признавал, что ему нравится ездить в Нью-Йорк, но по своей природе он не способен преуспевать в условиях Большого Яблока. Его попытки одолеть Налбандяна на Открытом чемпионате США 2004 года окончились ничем, так что его способность выиграть главный американский турнир, особенно в возрасте всего двадцати трех лет, была под вопросом. Тем не менее именно в Нью-Йорке он продемонстрирует одно из наиболее впечатляющих своих достижений.

Казалось, что ему не было комфортно ни в матче второго раунда против улыбчивого киприота Маркоса Багдатиса, ни в третьем раунде против хитроумного француза Фабриса Санторо. Однако в нужный момент он поднял уровень своей игры и прошел на вторую неделю турнира. Легкая победа над румыном Андреем Павелом (он не мог играть из-за грыжи межпозвонкового диска) означала, что Федерер сохранит силы для четвертьфинала. И он в пяти сетах победил Андре Агасси, причем в условиях весьма сильного ветра. В гораздо более спокойных условиях полуфинала он показал, что теперь знает, как обыгрывать Тима Хенмена, что и сделал, проиграв всего одиннадцать геймов. Впрочем, эти одиннадцать геймов с учетом блестящего выступления Федерера в финале стали для Хенмена колоссальным достижением.

12 сентября 2004 года Федерер вышел на корт, чтобы встретиться с другим своим старым соперником, Ллейтоном Хьюиттом. В то время австралиец был самым уважаемым человеком, в глазах многих – фаворитом Открытого чемпионата США, тем более что он уже выигрывал его три года назад. Что весьма важно, он выиграл четыре титула летних турниров на твердых кортах в Северной Америке в 2004 году и был в отличной форме – как для турнира, так и для финала. И все же Хьюитт был посрамлен. Это была одна из самых впечатляющих демонстраций спортивного мастерства современности. Федерер оступился лишь однажды, ближе к концу второго сета, когда у Хьюитта была пара шансов, но, как только швейцарец взял тай-брейк при счете 7–3, противостоять ему стало невозможно. Он рванул вперед и одержал победу со счетом 6–0, 7–6, 6–0. Открытый чемпионат США – или Национальный турнир США, как его называли до 1968 года, – проводится с 1881 года, и до сих пор лишь однажды в финале было два «бублика» (сета со счетом 6–0). Это было в 1884 году.

Сняв свои заколки перед церемонией вручения награды, Федерер на корте дал интервью ветерану CBS, спортивному комментатору Дику Энбергу, который только что комментировал финал. Энберг пытался отдать должное выступлению Федерера, спросив его: «Роджер, я не знаю, с чего начать. Мы там в телевизионной будке сходили с ума по твоему форхенду, а потом по бэкхенду, а потом внезапно ты подошел к сетке и выиграл двадцать восемь очков у сетки. Чего нам еще ждать в будущем?»

На что Федерер ответил: «Все, что у меня есть!»

Мир был у его ног. Из Америки он отправился в Азию, отдохнул и выиграл титул в Бангкоке, снова победив Роддика в финале. Когда он вскоре после этого полетел обратно в Швейцарию, то должно быть, был уверен, что уж на этот раз базельский турнир ему покорится.

В первом раунде чемпионата Швейцарии на крытых кортах Федерер должен был играть с Луисом Орна, последним человеком, победившим его до того, как он стал чемпионом Большого шлема. Они должны были играть друг с другом впервые после того печального дня в Париже, но в понедельник днем во время турнира Федерер начал испытывать резкую боль в бедре. На следующий день стало ясно: он порвал мышцу. Он был вынужден отказаться от участия в матче и попрощаться не только с чемпионатом Швейцарии на крытых кортах, но также и с финалом турнира серии «Мастерс» в Париже.

Отсутствие Федерера в течение последних нескольких недель 2004 года в туре АТР означало, что его участие в финале Мирового Тура под вопросом. Он, как и полагалось, полетел в Хьюстон, впервые показавшись в своем новом образе без хвостика. Однако стоило ему выйти на корт клуба «Вест Сайд» через год после триумфальной победы над Агасси, многие почувствовали, что после травмы он стал уязвим. Такое ощущение сохранялось около десяти минут после начала первого матча против Гастона Гаудио, впечатляющего чемпиона Открытого чемпионата Франции. Федерер порвал Гаудио в первом сете, и, хотя аргентинец отыгрался во втором, Федерер все равно вышел победителем со счетом 6–1, 7–6.

Все сливки теннисного мира собрались в Хьюстоне, но Федерер больше не боялся ни одного из них. «Я всех уважаю, но никого не боюсь» – так он сформулировал свою новую философию.

Его бывший соперник, которого он некогда боялся, Ллейтон Хьюитт, вышел из турнира в следующем круговом матче, проиграв со счетом 6–3, 6–3. Даже испанец Карлос Мойя, который был в хорошей форме и поднимал свой уровень игры для финала Кубка Дэвиса, в котором он должен был участвовать дома в матче против США через две недели, смог выиграть всего один сет у лучшего теннисиста мира.

Однако в полуфиналах наступил один из таких театральных моментов, которые с лихвой искупают все эти 6–1, 6–2 в ранних раундах. В играх между Федерером и Маратом Сафиным всегда была некая пикантность, поскольку Сафин работал с бывшим тренером Федерера, Питером Лундгреном. И вот два игрока встретились друг с другом – впервые с того момента, как Лундгрен начал тренировать Сафина, на турнире, который годом ранее стал последним в отношениях Федерера и Лундгрена.

За весь матч ему лишь однажды удалось выиграть подачу соперника, и это позволило Федереру выиграть первый сет. Главное – это статистика тай-брейка, с которым Федерер победил во втором сете, выиграв матч со счетом 6–3, 7–6, 20–18. Тай-брейк длился двадцать шесть минут. Сафин спас семь матчболов, Федерер спас шесть сетболов – этот теннис был выдающимся, это была чистая драма. И когда Федерер реализовал свой восьмой матчбол, чтобы пройти в финал, повторился рекорд самого долгого тай-брейка за всю историю (в плане очков), одиннадцать лет назад установленный Гораном Иванишевичем и Даниэлем Нестором на Открытом чемпионате США.

После такого матча Федерер, возможно, и был психологически истощен, но общался с прессой в течение полутора часов, удовлетворяя каждую просьбу об интервью. Ирония в том, что Роджер, щедро раздавая свое время и делясь своим духом, создал для себя же проблемы. В долгосрочной перспективе он не сможет уделять СМИ столько же времени – не позволит тот уровень успеха, которого он добьется в следующие три года. Когда он начал сокращать время, отведенное для прессы, начал отказывать в интервью, которые раньше всегда давал, репортеры и телевизионщики почувствовали себя несправедливо брошенными, хотя им и пришлось смириться с тем, что его время не безгранично. Федерер справедливо считает работу со СМИ своим долгом перед спортом, и это весьма увеличивает его банковский счет, но, как вскоре выяснится, даже щедрый Роджер порой вынужден отказывать.

Вряд ли финал мог сравниться с таким драматичным действом – он и не сравнился. В этом, правда, не было вины ни Федерера, ни Хьюитта, которые встречались шестой раз за тот год и в третий раз за девять недель. Сильный дождь сократил матч до трех сетов (и сделал невозможным отказ от обещания, что мероприятие никогда больше не будет проводиться на открытом воздухе). Дождь означал, что теннисисты будут играть поздно вечером, когда большинство телеканалов отказываются от трансляции. Хьюитт отважно сражался, но и этот матч показал то же, что и два предыдущих: когда Федерер в ударе, у Хьюитта нет ни малейших шансов.

Закончился год. Федерер стал вторым (после Матса Виландера, шестнадцать лет назад), которому удалось победить в трех из четырех главных турниров в один год. Справедливость требует упомянуть, что Пит Сампрас получил три из четырех титулов 1994 года, но он их выиграл за два календарных года. А Федерер победил в семидесяти четырех матчах из восьмидесяти, в которых участвовал. Такого соотношения не видели с самого 1986 года – самого успешного года Ивана Лендла. Роджер, без сомнения, стал теннисистом года, и более того: Мировая Академия Спорта (World Sports Academy) вручила ему награду «Laureus Award» как спортсмену 2004 года – возможно, самую престижную награду в мире спорта, несмотря на очевидную предвзятость по отношению к теннису.

И все это – без тренера.

Когда Матс Виландер выиграл три из четырех главных титулов в 1988 году, это его чуть не убило. Его победа над Иваном Лендлом в финале Открытого чемпионата США, на котором решалось, кто встанет на первую позицию рейтинга, означала, что он достиг всего, за что боролся. Он открыто признается, что после своего annus mirabilis (года чудес) у него пропала мотивация и позиции в рейтинге стремительно упали. В конце 2004 года Федереру было столько же лет (то есть 23), но карьера его была далеко не на том же этапе. Титул Открытого чемпионата США, поднявший Виландера на вершины рейтингов, был его восьмым Большим шлемом в списке трофеев за шесть лет, начавшемся с его прорыва на Открытом чемпионате Франции, когда ему было семнадцать. Никто не ожидал, что Федерер после 2004 года «сдуется» так же, как Виландер после 1988 года. В то же время очень немногие ожидали, что 2005 год станет для него столь же блестящим. Не было бы ничего постыдного, если бы следующий год стал для Федерера более спокойным по сравнению с 2004 годом. Однако именно в 2005 году он покорил еще большие высоты – разумеется, с точки зрения последовательности.

Прежде чем ударить свой первый мяч в новом году, Федерер нанял тренера – бывшую звезду Австралии Тони Роча – на неполное время. Роч родился в городе Уогга-Уогга и был хитрым, в чем-то загадочным человеком, бывшим чемпионом Открытого чемпионата Франции, который тринадцать раз побеждал в парном разряде турниров Большого шлема. Репутацию тренера он создал в 80-х, работая с Иваном Лендлом. Он взялся за это после того, как Лендл поработал с рядом тренеров, которые так и не смогли привести его к успеху в Большом шлеме, несмотря на огромный потенциал. Если бы Федерер нанял Роча в первой половине 2003 года, то его обстоятельства были бы почти аналогичны тем, при которых Роч начал работать с Лендлом. В 90-х австралиец работал временным тренером Патрика Рафтера, приведя его к двум титулам Открытого чемпионата США и целой неделе на вершине рейтинга. И он также был тренером австралийской команды Кубка Дэвиса под руководством его бывшего партнера в парном разряде капитана Джона Ньюкомба, который позволил ему играть ведущую роль в развитии юного Ллейтона Хьюитта.

Федерер впервые обратился к Рочу в феврале 2004 года. Австралиец – которому было уже пятьдесят восемь, который не мог путешествовать по личным причинам, а также в связи с проблемами с бедром, – отказал ему, но все же съездил с Федерером на два турнира. В середине декабря 2004 года Федерер полетел в Сидней – якобы для того, чтобы приспособиться к климату страны перед Открытым чемпионатом Австралии, но, учитывая то, что в первую неделю января он играл на Открытом чемпионате Катара, причины у этого путешествия были несколько иные. Он пришел домой к Рочу, чтобы обсудить условия работы австралийца тренером Роджера. Роч опять сказал, что не хочет много путешествовать, и Федерер заключил с ним сделку на условиях неполной занятости, согласно которой австралиец должен был путешествовать всего десять недель в году.

Пятого января, победив Давида Феррера в первом раунде турнира в Дохе, столице Катара, Федерер рассказал прессе о новом назначении. «Всегда хорошо знать, что можно рассчитывать на помощь. Мне нужен кто-то, кто будет заниматься анализом и помогать улучшать мою игру».

Когда новости дошли до Австралии, бывший чемпион парного разряда, знаток телевидения и политик Джон Александер сказал: «Это великий позор для австралийского тенниса». Комментарий Александера показывал, с каким уважением относились к Рочу в этой стране. Понятна была и его горечь: один из ведущих тренеров Австралии работал не с лучшим теннисистом страны Хьюиттом, а с его главным соперником. В конце концов Роч все-таки поработал личным тренером Хьюитта, но только после 2008 года, когда Хьюитт уже растратил все свои силы – по крайней мере, на самом высоком уровне игры.

Федерер победил в Дохе, одолев Ивана Любичича в финале. Затем пришло время Открытого чемпионата Австралии в Мельбурне, где он объединился с Рочем впервые с момента объявления об их новых рабочих отношениях. Там, без особых видимых усилий, Федерер быстро добрался до четвертьфиналов, до матча с Андре Агасси, которого так страстно ожидали многие.

Американец приближался к своему тридцать пятому дню рождения, но с Агасси в Австралии все еще стоило считаться. Он победил на четырех предыдущих турнирах, в последний раз в 2003 году, и только в 2004-м проиграл в полуфинале из пяти сетов Марату Сафину. Если у Агасси и был еще шанс победить Федерера, то только в Мельбурне, на кортах «Rebound Ace» с характерным высоким отскоком. Теоретически это могло быть верным, но в тот нежный летний вечер не успело еще сесть солнце, как Федерер уже победил легендарного американца со счетом 6–3, 6–4, 6–4. Как оказалось впоследствии, это был последний матч Агасси на арене Рода Лейвера.

Федерер же в ходе своего победного матча получил травму. Он ничего не сказал о ней, но она будет мешать ему в долгожданном полуфинале против Сафина, их первом матче со времен эпического тай-брейка со счетом 20–18 в Хьюстоне, состоявшегося двумя месяцами ранее.

Турнир уже удостоился четырех таких качественных и драматичных матчей, от которых не отказались бы другие турниры: Хьюитт – Надаль, Молик – Давенпорт, Хьюитт – Налбандян и Серена Уильямс – Шарапова. В воздухе пахло электричеством, когда Федерер и Сафин вышли на арену в двадцать пятый день рождения российского теннисиста. Первый из мужских полуфиналов обещал стать преинтересным зрелищем, и реальность в полной мере оправдала эти надежды.

Когда теннисных наблюдателей попросили составить список самых запоминающихся матчей всех времен, то их ответы отличались разнообразием. И это понятно. У по-настоящему великолепного матча обычно есть некая составляющая, лежащая вне корта. Так, Джимми Коннорс подал иск к президенту АТР Артуру Эшу в то время, когда эти двое встретились в финале Уимблдона 1975 года. Пит Сампрас узнал, что у его тренера Тима Галликсона обнаружена неоперабельная опухоль мозга непосредственно перед пятью сетами четвертьфинала против Джима Курье на Открытом чемпионате Австралии 1995 года. В последнем сете этого матча – в котором он победил – Сампрас играл со слезами на глазах.

События вне корта, безусловно, придают матчу дополнительное значение. С этой точки зрения полуфинал 2005 года Федерер – Сафин не является величайшим матчем всех времен, но это был самый захватывающий и интересный матч 2005 года.

Большинство с интересом следило за этим действом, тем более что Федерер был явно выбит из колеи на ранних этапах матча. Он был уже не таким легко возбудимым, как и в юниорские годы, но он жаловался на корт, а Сафин ему нисколько не уступал. Роджер выиграл первый сет, затем Сафин отыгрался и сравнял счет. Федерер выиграл третий сет со счетом 7–5 – тем же самым счетом, с которым он выиграл первый, – и, когда четвертый сет закончился тай-брейком, казалось, что он был настроен прорваться туда, что было бы первым этапом финала мечты для организаторов. Своего часа ждал Ллейтон Хьюитт, который был настроен стать первым австралийцем-финалистом на Открытом чемпионате Австралии за последние семнадцать лет, если бы он победил Энди Роддика в полуфинале на следующий день – что он и сделал. На столетнем Открытом чемпионате Австралии, девизом которого было «Сто лет развития», состав полуфинала давал надежды на то, что в финале домашний игрок будет сражаться с чемпионом, защищающим свой титул, и лучшим теннисистом мира.

Вернемся к тай-брейку четвертого сета матча между Федерером и Сафиным. Ни у одного из теннисистов не было значительного преимущества, но затем Федерер спас матчбол при счете 6–5. Игроки начали обмениваться ударами на задней линии, затем Федерер подошел к сетке, Сафин попытался обвести его слева, и Федерер с лета исполнил удар на растяжке, и мяч едва прошел над сеткой. Несомненно, достаточно для того, чтобы выиграть очко? Увы, нет. Сафин бросился вперед и отбил мяч. Федерер снова исполнил удар с лета. Сафин ответил единственным ударом, которым мог, – свечой. Федерер бросился за мячом. Казалось, что он мог либо также исполнить высокую свечу, либо выбрать дерзкий обводящий удар – и то и другое имело смысл.

Однако кровь ударила в голову, и сдержанный, дисциплинированный Федерер, который как будто бы оставил свои юниорские выходки, исполнил «hot dog» – необычный, очень рискованный удар через ноги, при котором теннисист стоит спиной к сетке. Удар не удался. Сафин сравнял счет до 6–6. Это был единственный матчбол Федерера.

Когда после матча Федерера спросили о том, о чем он думал, когда исполнял такой удар, то он выглядел растерянным: «Ну, матчбол все равно уже был проигран, так что я попробовал». Возможно, он действительно тогда в это верил. Однако, что более вероятно, он понимал, что выбор такого необычного удара на таком важном этапе матча был глупостью, и просто хотел отвлечь от этого внимание. Многим зрителям нравится видеть, как Федерер исполняет «hot dog», равно как и другие эффектные удары, но они ожидают, что это будет в начале первых сетов, а не при матчболе на тай-брейке четвертого сета полуфинала Большого шлема!

Так как это был все-таки Федерер, то он все еще мог выиграть матч, но с того момента все изменилось. Сафин выиграл два следующих очка, переведя матч в пятый сет, и в этот момент Федерер позвал физиотерапевта. Защемленный нерв, от которого он страдал в ходе матча против Агасси, распространял боль прямо по той руке, которой он играл. Казалось, Сафин победил.

Впечатление усилилось, когда россиянин стал лидировать в пятом сете со счетом 5–2. Федереру явно было больно, но он не сдавался. Он спас множество матчболов, отыгрался в девятом гейме и сравнял счет до 5–5. Затем, при счете 6–6 и подаче Сафина, Федерер лидировал со счетом 0–30, но россиянин избежал опасности.

Поскольку Федерер подавал вторым, давление на него всегда было больше, чем на соперника, и при счете 7–8 это сказалось. Сафин заработал матчбол – седьмой в целом. Федерер не смог получить преимущества при своей подаче. Сафин исполнил пушечный бэкхенд, Федерер бросился за мячом и отбил, но уронил ракетку. Корт был открыт. Сафина могло бы остановить то, что Роджер потерял ракетку, но его удар с лета отправил мяч прямо на незащищенный корт именно тогда, когда Федерер был в затруднительном положении. Марат одержал вторую по значимости победу в своей карьере после победы над Питом Сампрасом в финале Открытого чемпионата США 2000 года.

Матч длился четыре часа и двадцать восемь минут, и это был еще один «подарок» Открытому чемпионату Австралии на его столетнюю годовщину. Это также был триумф Питера Лундгрена, человека, который подготовил своего подопечного к победе над тем, которому изначально он же помог стать почти непобедимым. Нет ничего удивительного в том, что швед был почти готов расплакаться.

После матча Федерера спросили о травме, которая стала причиной его поражения. Он отнесся к этому философски: «Проигрывать всегда будет больно, вне зависимости от того, насколько великолепным был матч, но, по крайней мере, я могу уехать отсюда довольным собой. Я сделал все, что мог».

Несмотря на проигрыш Сафину, то, как он это сделал, едва ли показывало уязвимость Федерера в глазах остального мира тенниса. Его полоса побед в двадцати семи матчах – после проигрыша Бердыху на Олимпийских играх, – может, и прервалась, но и Сафин использовал весь свой потенциал. Для того чтобы предотвратить матчбол, надо было, чтобы Федерер не был в полном порядке. Федерер все еще был человеком, которого лишь предстояло победить. Он убедительно это докажет в ходе следующих двух месяцев.

Следующие два турнира Федерер играл в финалах против Ивана Любичича, запаздывающего в своем профессиональном развитии хорвата, который, наконец, стал хорошим игроком в 2005 году, ворвался в десятку лучших, дошел до восьми финалов и выиграл два из них. Иван также привел Хорватию к ее первому титулу на Кубке Дэвиса. Любичич мог бы победить больше, чем в двух финалах, если бы в тех трех из шести, в которых он потерпел поражение, он не играл против Федерера. (В других он проиграл теннисисту, занимавшему в 2005 году вторую позицию рейтинга, Рафаэлю Надалю.) На арене «Ахой» в Роттердаме Любичич вывел игру на тай-брейк последнего сета, в котором он лидировал со счетом 4–2. Однако теннисный мир знает, что Федерер не побежден, пока не будет выиграно последнее очко, и он это блестяще подтвердил, отыгравшись и взяв свой второй титул в том году. Впоследствии окажется, что это был его последний визит в Роттердам. Несмотря на то что он хотел участвовать в турнире в 2006 году, за пару недель до его начала отказался: турнир стал слишком маленьким мероприятием. Ему не было места в расписании в то время года, когда надо было сохранить силы для интенсивного трехмесячного периода с Открытого чемпионата Франции до Открытого чемпионата США.

Третий титул того года Федерер получил в Дубае, где побежденным финалистом снова стал Любичич, который снова проиграл в третьем сете, но уже со счетом 6–3. Федерер также победил Агасси в полуфиналах. По сути, за ту неделю он дважды играл с Агасси, причем в первый раз их встреча состоялась, возможно, в самой впечатляющей обстановке для теннисного матча.

В Дубае располагается единственный в мире семизвездочный отель-парус «Бурдж аль-Араб». Он возведен на искусственном острове в Арабском заливе и спроектирован таким образом, что издалека напоминает изящный корабль. Рядом с вершиной, возвышающейся на двести одиннадцать метров, находится собственная взлетно-посадочная площадка для вертолетов, плоская пристройка площадью четыреста пятнадцать квадратных метров – ее размеров хватает для теннисного корта. Ну, почти хватает.

Однако зачем же позволять каким-то нескольким метрам испортить все веселье? Кто-то придумал уложить на этой площадке временный теннисный корт и пригласить Роджера Федерера и Андре Агасси сыграть на нем.

Итак, 22 февраля 2005 года Федерер и Агасси провели спокойный сет на импровизированном корте. Он был чуть короче обычного теннисного корта, но не его длина вызывала самое большое беспокойство. Многие СМИ называли эту площадку самым высоким теннисным кортом в мире. Это не совсем так: альпийские курорты, такие, как Гштаад и Кицбюэль, принимающие турниры, находятся значительно выше над уровнем моря. Однако с учетом того, что непосредственно под площадкой не было земли, казалось, что она располагается невероятно высоко.

«Когда меня попросили это сделать [играть в теннис на площадке для вертолетов], я не знал, чего ожидать, – сказал Федерер. – Вид был просто потрясающий. Я много раз был в Дубае и раньше останавливался в «Бурдж аль-Араб», но это было сплошное удовольствие. Играть в теннис с Андре на вершине такого потрясающего отеля, смотреть сверху на весь Дубай – это было захватывающе».

Двое игроков увлеклись и хотели продолжать игру, но отелю пришлось их выпроводить: должен был прилететь гость на вертолете и «корт» необходимо было убрать.

Updated: Февраль 20, 2019 — 11:37

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Александрийский теннисный клуб © 2018 - 2019

Карта сайта